Category: семья

прощание (the farewell) – реж. лулу ван (2019)

несмотря на свою непохожесть на массовое американское кинопроизводство, фильм, многими своими чертами отталкивающийся от аналогичных не столько американских, сколько азиатских картин, в первую очередь гонконгских и тайваньских, представляет собой достаточно среднестатистический американский продукт с претензией на драматичность и интеллектуальность. нельзя сказать, что он недраматичный и неинтеллектуальный. но это та очень усредненная степень демонстрации мысли и драмы, которая балансирует на тонкой грани продаваемости, душевности, «проникновенности» и коммерции.

безусловно, запрос на аналогичные сюжеты-истории существует в достаточно большом количестве: там, где тема идентичности, близости, родства, взаимосвязи наций-поколений-культур вызывает большой спрос. рано или поздно она получает соответствующее предложение. особенно это хорошо получается в ситуациях, когда «художественность» коренится в биографичности, как это случилось с картиной лулу ван, рассказавшей в ленте историю, аналогичную событиям со своей бабушкой, слегка эстетизировав имеющийся опыт. это ни хорошо, ни плохо: всякий режиссёр-сценарист кормится от собственного опыта, и если он таков – почему бы нет? аналогичная история, бывшая с «раем океана» сю сяолу, наглядно показывает, как этимология киноподхода влияет на окончательный результат. сю сяолу снимала фильм на основе личного опыта. но при этом ориентировалась на некий «универсальный горизонт понимания», на котором не имеет значения биографичность как таковая. для лулу ван это стало, скорее, формой терапевтического переживания-прочувствования – иначе вряд ли можно объяснить то количество фотографических параллелей между персонажами её картины и членами ее семьи, который можно найти, собирая информацию о фильме.

всё получилось хорошо, собственно: странность ньюйоркской жизни героини, не менее странноватый и чужеродный китай, в который она попадает якобы на свадьбу двоюродного брата, но на самом деле – чтобы попрощаться с бабушкой, у которой диагностирована последняя стадия рака лёгких, о чем та не подозревает, оберегаемая от этого знания родственниками. набор лиц-персонажей тоже хорош, совершенно разнообразные типажи и крайне неоднозначные взаимосвязи между ними хорошо имитирую то, что принято называть «семейная близость». чужеродный – и очень близкий и знакомый китай для героини становится чем-то вроде первооткрываемого измерения собственных корней и истоков, где всё нужно просто «принять» и переварить. сама идея неплоха. но что в смысле диалогов, которые только изредка получают завершенность и ту смыслонаполненную лапидарность, к которой приучает более чётко спроектированное кино, что – в плане визуальной проработанности, есть огрехи, которые заполняются имитацией, уходом от возможности изображения «просто» в сторону «замысловатости», кажущейся совершенно излишней. хорошая тема, удачно выбранное настроение, но они никак не смогли перевалить за некие стилевые ограничители, оставшись только своеобразным «намерением», но не реализацией.

хранители (watchmen) – реж. николь кассель (2019) – 1.02

ожидание большого шухера, на пороге которого находятся персонажи этой истории, не оставляет в течение всего эпизода, который вроде бы и не приносит в целом ничего нового с заданный с первой серии сюжет, но при этом достаточно углубляет очерченные там линии: противостояние белого и черного миров, вывернутое в непривычном плане, вполне вписывается в общую картину притеснения, возведенного в абсолют и ставшего политикой, что усугубляется еще дополнением в виде истории из второй мировой войны (параллельной истории, как параллельна показанная здесь реальность). всё, что кажется драматичным развитием – всего лишь часть начинающейся большой игры, которую начинает «хозяин загородного поместья», который не то играется с клонами «в куклы», не то – повелевает некоей странной реальностью, с которой современность никак не соотносится.

прошлое персонажей возникает вспышками, никак пока не складываясь в одну линию, но можно не сомневаться, что рано или поздно элементы встанут на свои места: пока это только напоминания о минувших драмах и частичное объяснение странной мешанины из чёрно- и белокожих фигур истории, которые и сталкиваются по работе, и являются членами одной семьи. плюс к этому – немного фантасмагории и необъяснимости событий, которые являются подступами к чему-то более крупному. в сумме два первых эпизода, снятых одним режиссёром, и являются таким себе своеобразным «введением», ведь за исключением нескольких убийств и одного погрома пока ничего не успело произойти. возможно, это и есть определенный новый формат «фантастики», которой не требуется удивлять или нарушать представления о чем-то рациональном. жизнь в этом пространстве достаточно абсурдна сама по себе, чтобы быть достаточной причиной расстройства психики. что, впрочем, справедливо и для не настолько фантастичного мира в целом.

кровавая свадьба (noces rouges) – реж. марван абдалла (2018) – все серии, 1 – 6

к всем памятному триллеру клода шаброля 46-летней давности этот прошлогодний сериал не имеет никакого отношения (временами бы хотелось, чтобы всё-таки какое-то отношение было, это бы подправило детективную линию), кроме названия, и с этим вполне можно жить. среди многочисленных французских детективных телеподелок это – далеко не самый скучный и унылый продукт, можно сказать, очень даже неплохой (если на некоей шкале на одном полюсе разместить прекрасный сериал «мёртвая зона», а на противоположном – не менее «устрашающее» своей мелодраматичностью «авиньонское пророчество»), который – и этого нельзя отметать – при всех позитивных сторонах отличается еще какой-то невыводимой «французистостью», заключающейся главным образом в сквозном мелодраматизме. можно было бы поставить этот сериал рядом с «шале», далеко не самым банальным детективным рассказом, но сериал камиль борд-рене выглядит очень «взрослым» и убийственно серьезным рядом с достаточно лёгкой атмосферой «кровавой свадьбы» (несмотря на многочисленные мёртвые тела и вообще удручающие перспективы).

конечно, здесь удалось избежать (впрочем, чем дальше от начала 2010-х – тем лучше французским сериалам это удается) стандартной модели («авиньонское пророчество», кстати, работало с этим шаблоном, не отступая ни на шаг), при которой на каждые 15 минут эпизода полагается как минимум одна эротическая сцена – так, чтобы зритель не особо заскучал. но, преодолев, так сказать, требование жанра, сериал потерял в другом: все отношения приобрели просто вызывающую бинарность, при которой мало того, что персонажи все чётко прописаны по своим гендерным норкам, так еще и внаглую распиханы по парам, и этими парами заселено всё благополучное пространство. возможно – это новый тренд (в «шале» ввиду не такого большого количества персонажей это не бросалось в глаза), а возможно – «требование места». сериал снимали в регионе прованс-альпы-лазурный берег, рядом с марселем и кассисом, и от этого места просто не по себе становится, насколько оно прекрасно как территория, где рядом с хрустальными водами, бушующей зеленью и роскошной архитектурой, вписанной в холмистый ландшафт можно разбросать несколько трупов к вящему удовольствию.

снимали, кстати, в декабре-январе, что несколько объясняет тот разнобой, который происходит по сюжету: главный герой всё время ходит в лёгком, но пальто, полицейские – не вылезают из униформ и свитеров, персонажи – носят всю палитру одеяний от лёгких блуз и рубашек до кофт и свитеров, а парочка женских персонажей с регулярностью прогуливаются к морю, чтобы поплескаться нагишом в ласковых водах. полное безвременье – впечатление не то осени, не то весны, но, как не обозначено место, так совершенно за кадром остается и время, когда всё происходит, та самая «неопределенная современная современность» и не менее неопределенный сезон – «la demi-saison éternelle», соответствующий благополучию, благосостоянию, буржуазности – и вытекающей из этого системе ценностей.

не успевает сериал начаться, как нарисовывается труп невесты в свадебном платье, за ним – вереницей тянутся другие тела и преступления прошлого; но жизнь ведь не останавливается? – роскошный ресторан на вершине холма над морем продолжает свою работу, любовями полнится пространство, как и душевными муками и терзаниями, пока всё не доходит до разрешения всех вопросов к общему удовлетворению. детектива много, расследованием заполнено всё – но в течение просмотра не покидает чувство, что тут самое главное – это мелодрама и потребление изысканных блюдей (надо сказать, что одна из лучших драматических сцен здесь представлена над блюдом только что приготовленных морских анемонов в кляре). хороший сериал – если оценить «средиземноморский шарм» и не слишком взыскательно требовать детектива, отметающего всё остальное. лёгкий и приятственный жанр – с очень хорошим набором актёров ии исключительно красивыми локациями. даже несмотря на все красоты, излишне архаичным это не смотрится.

незнакомцы (strangers) – реж. пол эндрю уильямс (2018) – 05

пятая серия поначалу кажется большим клиффхенгером, зависшим посреди ретроспективы, но это только внешнее поверхностное впечатление: события здесь разворачиваются полным ходом: беспамятство героя, полицейский участок, освобождение, нахождение трупа, китайская свадьба. оборачивающаяся дракой и вторым попаданием в участок, а оттуда – в камеру, куда вскорости попадает следующий персонаж. не только гонконгцы. не только полицейские и иностранцы, но – и представители триад, преступный мир, на который только делались намеки, но который уже, оказывается, обступил героя со всех сторон, теперь ему осталось только показать своё лицо, что он и сделал. вся история обрамлена воспоминаниями героя-англичанина о собственной свадьбе с ныне уже мёртвой бывшей / не своей женой – воспоминаниями, часть из которых ему никак не могла принадлежать. зеркало, в которое смотрится героиня, зеркала в туалете, куда герой попадает вслед за убийцей, зеркальные стены высотных зданий: все поверхности обращают взгляд на себя и в себя – всё ведет к переосмыслению случившегося и того значения, которое события имели для прошлого / настоящего и которое будут иметь для будущего. ни на сантиметр не приблизившись к ясности, рассказ всё же нагнетает достаточно напряжения, чтобы удерживать внимание на финальный бросок.

три неотправленных письма (配達されない三通の手紙) – реж. номура ешитаро (1979)

детектив в лучших традициях японского кино 70-х годов: большое «великосветское» семейство, внутри которого происходят разборки – незаметные, исподволь, понемногу обнажая и так понятное «не всё спокойно в датском королевстве». режиссёр, взяв за основу роман эллери куинна, перенес его в японские провинциальные реалии, подальше от токио, настолько погрузив в «социальное измерение», что кажется, такая история является исключительно японским порождением, а никак не имеет заокеанские корни.

как ни странно – полное семейство, имеющее родственников за океаном (откуда прибывает ни на что не претендующий родственник, сам себя полуиронично именующий «нахлебником», а в течение нескольких месяцев настолько органично вписывающийся в семью, что занимает в ней незаметное место – как и полагается по его статусу и возрасту), которое на поверку оказывается не настолько полным – например, одна из сестер (предположительно старшая или средняя) изгнана отцом из-за того, что в некоем прошлом поддалась страсти и, презрев дочерний и «светский» долг, сорвалась и уехала с заезжим артистом, который, как полагается, бросил ее, семья – не приняла назад, поэтому она и заправляет маленьким баром. вторая из дочерей – страдалица после того, как три года назад ее перед свадьбой бросил жених. третья – усиленно, пусть и «незаметно» пытается сопротивляться договорному браку, для которого ее отец выбрал ей в мужья молодого перспективного прокурора. ну – и так далее: кино еще настолько из «невинной» эпохи, что всеми силами «обнажает жанр», рассказывая о статусно-возрастных отношениях с помощью интерьеров и одежды, сигнализируя, чего надо (и можно ожидать).

скоропалительный брак, больше похожий на договор о перемирии, завершается тем, что пара после медового месяца в европе (американский кузен никуда не девается, благовидно именуясь студентом, занятым «практикой» и «полевыми исследованиями») возвращается в дом родителей невесты, поселяется в давно предназначеном им домике рядом с основной усадьбой, и всё вроде бы прекрасно, пока не появляется сестра нововошедшего в семью жениха. то, что это явная несестра, заметно за километр – когда же появляются еще три случайно обнаруженных письма, описывающие не то прошедшую, не то – грядущую трагедию, всё становится еще интереснее.

дальнейшее развитие событий – классический вариант тотального подозрения и слежки, где, правда. до последнего не вполне ясно и понятно, за кем надо следить, а вызывающие подозрение лица – не всегда самые логичные преступники. полевые исследования неутомимой парочки (младшая дочь – американский кузен) вкупе с двумя смертями превращают эту историю распада патриархального уклада жизни в «современной» японии в детектив, каким этому. собственно, и надо было быть с самого начала.

яркий и красочный экзерсис, выразительные сцены и очень сильный актёрский состав, соединение семейного и «производственного», а также отражение жизни «закрытого класса» - всё делает фильм очень качественным образчиком жанра. плюс ко всему – картина позволяет увидеть далеко не самые очевидные вещи – например, то, что «лето» (в разгар которого и происходят все драматические события) как топос в японском кино закончилось именно где-то тогда, в 70-е – в начале 80-х годов, только тогда плёнка фиксировала особе жаркое свечение солнца и все возможные жаркие рефлексы, позже сгладившись и отойдя в фоновый режим. в картинах как минимум последних двух десятилетий лето – это условность, никак не влияющая на жизнь – возможно, именно поэтому даже в таких искусственных историях «жизнь» и осталась только там, в далекие десятилетия прошлого.

это всего лишь конец света (juste la fin du monde) – реж. ксавье долан (2016)

крайне сложный и местами, можно сказать, невыносимый для просмотра фильм долана (написать об этом оказалось возможным после второго просмотра) оставляет после себя, наверное, самое малое количество неотвеченных вопросов, большинство которых всё-таки вопросами как таковыми не является. всё, кажется, предельно ясно – разве что за исключением той «трансферной» зоны, которая располагается между пьесой жана-люка лагарса 1990 года и картиной 2016 года, всё-таки в этот промежуток укладывается вся жизнь самого режиссёра, родившегося в 1989 году: что-то ушло в подкорку, что-то – в сторону, от чего режиссёр, вполне вероятно, избавился сознательным способом, что-то – пережило трансформацию и модуляцию в свете посвящения франсуа барбо, театральному художнику и дизайнеру.

это, конечно, совершенно не французское изобретение – картины, построенные на диалогично-полилогичном принципе в достаточно замкнутом пространстве и являющиеся, по сути, экранизациями театральных пьес с большей или меньшей степенью свободы, в которой можно прочитать условное деление на сцены, акты и т.д. в этом смысле «это  всего лишь..» не отличается ни от «8 женщин», ни от «имени», ни от «в доме» (два озоновских вспомянутых фильма недвусмысленно наводят на мысль об определенной драматургической близости режиссёров, пусть один из них француз, а второй канадец; но в «это всего лишь..» долан стал «французом», сняв только французских актёров – и при этом на вручении «сезара» фильм позиционировался как «иностранный») – от большой традиции «драмы в закрытой комнате», отсчёт которой можно было бы начинать, например, от своеборазного ур-текста, «за закрытой дверью», где единство места-времени-действия привлекает также определенность как смысловых уровней, так и персонажных.

некто (скажем, одиссей) возвращается после долгого отсутствия домой со вполне определенной целью (приблизительно «на васильевский остров я приду умирать»), однако, встреченный немногочисленной роднёй, так и не совершает намеченного, тихо удаляясь в полном одиночестве. ввиду отсутствия пенелопы остаются только родственники, смотрящие на вернувшегося героя с непониманием и страхом. по сути, луи, добившийся успеха писатель, двенадцать лет назад покинувший отчий дом и общавшийся с оставшимися прозябать в провинции родственниками только с помощью открыток, так в этот самый искомый отчий дом и не возвращается: попытки отправиться в «старый» дом оканчиваются провалом, ведь семейство (мать – брат – сестра – жена брата) живёт в новом доме, его домом не являющемся. сказать о своей болезни и грядущей смерти луи не удается – при этом понимание этого невысказано, непонято, но предощущаемо нависает над членами семьи, сопровождая трёхчасовый визит от начала до конца.  совершенная прозрачность истории: жизнь – это долгая потеря, располагающаяся между мигом обладания жизнью и иллюзией ее обретения, над которой человек не властен. невозможно вернуть ничего. слова – бессильны, особенно – если это слова, не пытающиеся быть литературой – именно тогда они становятся наиболее подозрительными. время – это бьющаяся в заточении птица, которой – только одна судьбы: сидеть привязанной к часам и издохнуть от безысходности.

история вполне банальна – как любая история, не пытающаяся быть литературой с претензией на «жизненность»: молодой человек, открывший в себе гомосексуальность и получивший некий первый опыт, оказывается «раскрыт» (скорее всего, своим старшим братом, который был до того и первым «смутным объектом желания»), уходит из дома, после некоего периода «блужданий» становится писателем, потом – известным писателем, потом – очень известным автором, в то время как его семейство, не принимая его натуру, всё же втайне гордится его успехами, не решаясь, однако, на прямое восстановление отношений. и лишь когда герой оказывается смертельно болен (спид, ведь пьеса 1990 года, а судьба автора пьесы, лагарса, повторяет судьбу эрве гибера, в том же 1990 опубликовавшего роман «другу, который не спас мне жизнь»), совершается этот «решительный» шаг «медленного возвращения домой», если говорить об этомсловами петера хандке.

диалоги с членами семьи, балансирующие на грани любви-воспоминания-отторжения-поиска одобрения производят невероятно изматывающий эффект: это медленное выкручивание нервов и выдержки, постепенное выедание внутренностей, слагающееся из натянутости, искусственности, нерешительности и избыточного словесного поноса воспринимается двояко – вроде бы это «жизненно», но нарочитость этой жизненности конфликтует с вроде бы антилитературностью, превращая всё в совершенно условное пространство реплик актёров еще не написанной пьесы (и которая не будет написана). герой, ищущий «настоящее» (при том, что он ориентирован только на прошлое), оказывается в ситуации близости с родственниками (которые для него лишь литературные фигуры), разговоры с которыми о событиях деградируют до уровня тривиальных реплик из третьесортной литературы. всё вопиет о невозможности вернуться, невозможности вернуть, невозможности сымитировать и хотя бы сыграть «семью» (а в это время всё, что происходит – нескончаемая наигранность).

из-за этих очень запутанных игр реальности / сюжета визуальный ряд, подкрепляющий события, подавляет своей искусственностью. первые пять минут – это сплошной клип, и по подбору сцен / кадров, и по монтажу (отмеченному также во время вручения «сезара»): между «мамочкой» 2014 года, предыдущей картиной, и «это всего лишь..» располагается клип адель – и достаточно небольшого сравнения, чтобы увидить, насколько крепки тросы, связывающие два визуальных феномена. подчёркнутая «иллюстративность» кадра будет заметна до конца фильма, время от времени сползая в клиповый монтаж – и «невыносимость невыносимости» происходящего / сказанного / смолчанного будет еще более давящей, оставляя к финалу опустошенность, смешанную с разочарованием: зачем так возмутительно картинно лежит эта издыхающая синица, когда после срывания с насеста в часах и возвращения на него кукушка и так сказала предостаточно?..

поздняя весна (晩春) – реж. одзу ясудзиро (1949)

как человек окончательно подсевший на стилистику, образность и ритмику картин одзу, каждую последующую просмотренную ленту рассматриваю как совершенно естественное дополнение к уже виденному – не зависимости от того, когда она была снята – от последнего из снятых (и просмотренных) фильмов, «вкуса сайры», вспоминая «осень семьи кохаягава» и «плывущие водоросли», ненавязчиво передвигаюсь к некоему «среднему» одзу, послевоенным фильмам, из которых «поздняя весна» отличается и тонкостью подачи истории, и простотой подачи, и акцентированными чувствами, являющимися, тем не менее, настолько «воспитанными», что впору потрясаться. кажется, это может длиться вечно – воспоминание и реконструирование этого мирка бытовой простоты, в которой не имеет значения, кто является главой семьи, мать или отец, сколько детей (правильнее было бы сказать – сколько дочерей) в семье, какого возраста и когда они планируют (или же не планируют) выходить замуж.

при том, что во «вкусе сайры» рассказывается практически то же самое, а движения камеры ты просто предугадываешь, зная, куда она повернется, когда отразит пустую комнату, такое же опустевшее зеркало, в котором никто не отражается, когда отец в одиночестве сядет на стул – невозможно оторваться от этих «прописных истин» обыденной жизни, заполненной пустыми разговорами, ничего не значащими восклицаниями –этими незримыми нитями, которыми скрепляется «полотно» усердной работы – семейной жизни, результатом которой является любовь друг к другу. дни проходят за днями, а годы – за годами, вот дочери героя-вдовца уже 27 лет, а она не собирается выходить замуж. в мире одзу практически нет других времен года, кроме солнца – оно само замещает собой весну-лето-осень, затопляя персонажей и предметы сиянием. а в мире членов семей и их друзей – ничего, кроме воспитанности, вежливости, почтения и сдержанности – именно тех добродетелей, столь необходимых (наравне с трудолюбием) в послевоенное время.

при кажущейся простоте и «безликости» представленного, невозможно передать, насколько тонки оттенки настроений и взаимоотношений, переданные без слов, а только взглядами, жестами и предметами. причёска героини, эти постоянно распущенные волосы как символ энергичной, самостоятельной в суждениях натуры противопоставлены аккуратным причёскам всех остальных женщин; чашки с чаем «по-английски» с тортом так контрастируют с чаем без сахара и простым хлебом с повидлом в доме у героини и ее отца. контрастность прослеживается и там, где ее и не ожидаешь – насколько необычно выглядит начало фильма с милым диалогом о штанах, траченых молью, после чего в середине фильма отец с дочерью смотрят представление театра но, а душевные терзания героини – с мирным подрезанием ногтей на ногах ее отцом. противоположности – столь необходимые для понимания напряженности взаимосвязанных жизней, которым так сложно разделиться.

блестящая сценарная и монтажная работа – две встречи со свахой, два разговора в модальности «взрослый-ребенок», несколько встреч с близкими и друзьями, ритмичное повторение разговора дочери и отца, две чайные церемонии – одна «настоящая» и одна «английская», одна поездка в электричке – одна на велосипедах и так далее. перечислять достоинства можно бесконечно – как по отдельности, так и в тех сочетаниях-арабесках, которыми они становятся внутри фильма. восхищение нескончаемо.

вкус сайры (秋刀魚の味) – реж. одзу ясудзиро (1962)

秋刀魚の味так же медленно и размеренно, как развиваются истории в картинах одзу, я пробираюсь по его фильмографии, на этот раз дойдя до последней, 54-й позиции, финального фильма, вроде бы никак не подводящего никакого итога рассказам и исканиям, но в силу того, что он – последний, это налагает на него определенные «обязательства»: быть прочитанным как то, что волновало уже немолодого режиссёра, за несколько месяцев до съемок фильма тяжело пережившего смерть пожилой матери и в картине если не искавшего ответы, то отображавшего ощущения, мировосприятие и каким-то новым способом заново открывшееся видение мира, проявившего себя в практически тех же фигурах и коллизиях, которые встречались до этого, но в данном контексте обрели новый смысл.

удивительным образом эта лёгкая бытовая драма, центральная линия которой строится вокруг достаточно (по нынешним меркам) пустячного вопроса о том, как выбрать жениха для дочери отцу, вдовствующему много лет и очень привыкшего к тому, что дочь – всегда рядом, а между тем – ей 24 года и окружающие озабочены вопросом, как бы она не засиделась. когда ситуация усложняется тем, что все задействованные лица узнают, что тот молодой человек, который ей интересен, уже встречается с другой девушкой (ведь ему сказали, что она не интересуется пока что замужеством), а «договорное свидание» не вызывает у нее никакого энтузиазма, отношения становятся напряженнее. но в результате к финалу картины происходит свадьба, то есть – не то результат работы «свах» был позитивным, не то – интересовавший ее молодой человек «одумался», но незамужней девица не остается. хотя это – далеко не самое главное в этой истории.

как и в других картинах, одзу выстраивает очень простое, максимально выправленное, ничем практически не колеблемое пространство своеобразного идеального мира, в центре которого находится семья, окруженная многочисленными дружескими и приятельскими отношениями. по сравнению с «осенью семьи кохаягава» система взаимосвязей персонажей здесь в разы усложнена, хоть их встречи-прощания, посиделки-расставания выглядят совершенно органично и ненатянуто, без особых острых углов (хотя без резкостей не обходится), просто, как, например, все интерьеры разноообразных квартир и забегаловок, где происходят встречи. по сравнению с другими лентами, например, теми же «плывущими водорослями», максимально редуцирован городской ландшафт, практически всё происходит в закрытых помещениях – по сути, там, где и разворачивается настоящая «жизнь» «человека бытового», а именно его и конструирует режиссёр, соединяя пласты родственно-семейного, дружественно-статусного, социально-общественного, национально-патриотического и обыденного – всего многообразия контактов и зависимостей, которыми обрастает человек за свою жизнь, долгую, как в случае главного героя здесь – хираяма сюхэй.

фильм насквозь «прошит» параллелизмом «от противного»: все персонажи так или иначе вступают в сравнительные отношения, вернее, это не сравнения, а со-присутствие жизненных моделей, которые уже реализовались и присутствуют как «напоминание о возможном», дорожные указатели того, к чему может привести обыденная жизнь, если следовать тому или иному пути. господин хираяма сюхэй, не задумывающийся о необходимости жениться дочери, «синхронизируется» со своим школьным учителем, которого выпускники еще сорок лет назад прозвали тыквой, не выдавшим дочь замуж, из-за чего она и состарилась рядом с ним, в безнадёжности бесперспективности будущего; семья хираяма коити, старшего сына, выстраивает жизнь как своеобразную погоню за «благами», это какой-то «благополучный меркантилизм без благоденствия» по американскому образцу – которому противопоставлена жизнь в семье отца коити; друг сюхэя, каваи сюдзо, с женой приблизительно своего возраста, параллелизируется со вторым другом, вдовцом, недавно женившимся на молодой девушке, что служит поводом для бесконечных беззлобных подколок и обсуждения «ночной жизни», с таблетками происходит всё или без; та же семейная жизнь, достаточно благополучная у друзей, заставляет хираяма сюхэй с интересом поглядывать на симпатичную барменшу в заведении, куда его завёл его бывший подчиненный, с которым вместе служили на миноносце – а встретились они в закусочной, которую держит ушедший на покой учитель тыква, вернее, даже не он, а его состарившаяся незамужняя дочь.

через бесконечный разговоры и мысли о необходимости брака, об одиночестве, неизбежно наступающем, когда дети покидают дом, создавая свой новый, об остающихся в одиночестве стариках просматривается глубокая печаль, которой одержим режиссёр – невероятно грустно выглядят (вследствие великолепного монтажа) интерьеры опустевших затенённых комнат дочери, мичико, вышедшей замуж. и фигура отца, печально и устало склонившаяся над кухонным столом в практически пустом доме, где мирно себе посапывает самый младший, еще неженатый сын: ночное время, усилившаяся чувствительность и восприимчивость к этой условной, но всё-таки «потере» говорят о чувстве старости и одиночества намного больше, чем любые разговоры. опустевший дом, осознание одиночества – и признание необходимости неотвратимого круговорота жизней в цикле перемен: какое-то светлое чувство радости в финале картины застывает на границе отчаяния.

п.с. вкус сайры – вкус отказа от надежд. именно блюдо с сайрой подают в закусочной учителя тыквы и его дочери, блюдо, которое посетители не особо любят есть, блюдо, приготовленное эгоистичным стариком и его потерявшей надежду дочерью.

осень семьи кохаягава / конец лета (小早川家の秋) – реж. одзу ясудзиро (1961)

小早川家の秋после «плывущих водорослей» (и в комплекте с фильмом понимания того, что этот режиссёр – тот, что попадает в самую точку с образами и настроениями, сейчас, в нынешнем состоянии – ума в том числе) было невозможно удержаться и не перейти к следующему фильму. ни хронологически, ни сюжетно не связанный с предыдущим, он смотрится, тем не менее, вариацией на темы, хотя вариацией только в той степени, в какой ты видешь практически те же самые локации, почти тех же самых актёров и ту же утонченную стилистику. когда у меня соберется полный комплект картин одзу, я буду делать с ним то, что в свое время делал с циклом книг марининой о насте каменской: буду пересматривать хронологически и в обратном направлении. картин у одзу много, так что не устанет же глаз смотрящего.

это конечно в перспективе (и в нынешних реалиях очень смутной), а пока что – невозможно не пережить снова и снова, постфактум, экстаз от просмотра этого немыслимо умиротворенного зрелища, в котором, несмотря на множество драматических и напряженных моментов есть что-то, что сближает ощущения от истории с совершенно «солнечными», мирными картинами дейнеки, такого же певца (во многих работах) состояния лета и солнечной жары, которая максимально высвечивает все самые мелкие движения души, тела, чувств и намерений. у одзу здесь – история, которую по запутанности отношений между членами семьи можно было бы спутать с «мелким снегом», если бы не эта яркая атмосфера, в которую (в отличие от «плывущих водорослей») не вторгается ни капли дождя. неторопливость и «неконфликтность» происходящего растворены в полном затишье, которое царит в уголке, где проживает семейство кохаягава, одна его часть, потому что все многочисленные родственники рассеяны по стране – кто-то в осаке, кто-то – в токио, еще кто-то – в нагойе.

но все они, рано или поздно, один раз или множество, сходятся к центру притяжения, в котором бурлит несмотря на свой почтенный возраст кохаягава манбей, ушедший на пенсионный покой глава семейного предприятия по производству саке – и вспомнивший прошлое, когда, когда у него была связь на стороне, от которой родилась дочка. после смерти жены он снова увлечен подругой своих молодых лет, на что очень косо смотрит семья, в особенности – вторая дочь, а всего у него их – три; одна – в браке за тем, кто руководит семейным делом, вторая – еще не решила, за кого выйти замуж, если и выходить, при том, что ее непрестанно сватают; третья, старшая,  - вдова, которую так же пытаются выдать замуж. вот, собственно, и весь фон, вся подоплёка разворачивающихся семейных отношений, в которые время от времени вторгаются виньетки из будней внебрачной дочери кохаягава, крутящей с американцами – сначала это некий «джордж», потом – такой же «гарри», а сама красотка-стенографистка пытается выдурить у «внесемейного» папаши норковую накидку, в то время как мать ее рассудительно направляет мысли дочери в «рациональном», прагматичном направлении.

что тут, казалось бы, интересного? – но фильм затягивает чуть ли не сильнее «плывущих водорослей», при том, что он и проще, и драматизма событий здесь меньше. но при неизменной стилистике съемок (статичная низкая точка взгляда, частый портретно-интерьерный монтаж, никакого движения камеры) выбор объектов демонстрации позволяет раскрыть историю, кажущуюся невероятно многослойной; возможно, из-за того, что «плывущие водоросли» казались с выразительной точки зрения более «гомогенной» картиной, в то время, как баланс на грани традиции и вестернизации здесь намного сильнее и ярче. несколько раз попадающие в кадр съемки ночные огни осаки (с неизменной надписью «новая япония»), сосуществование в одном кадре крыши храма и телевизионной антенны задают картине измерение «переходного времени», в контексте которого так неоднозначно и драматично смотрятся, с одной стороны, перспектива слияния семейной компании с крупной поглощающей компанией, а с другой – колебания дочерей в выборе будущего супруга и вообще, необходимости выходить замуж.

семья как многообразие связей, обязывающих и связующих, представлена не только со своей самой позитивной стороны; при кажущейся малоэмоциональности здесь присутствуют невероятные по силе всплески чувств, разыгрываемые друг перед другом спектакли (приезд родственницы из нагойи), искренность, которая соседствует с планами и расчетами, выбор между преданностью семье и личными чувствами. никаких истерик и дешёвой эффектности во взаимоотношениях; во всём видится (с точки зрения режиссёра) сосуществование и трансформация традиционности, уклада, который вынужденно претерпевает обусловленные временем измерения, при этом никак не отказываясь от инерционности существования, которая является «залогом стабильности». во всём этом находится место даже «морали» (эпизод с воронами и трубой крематория), но это выглядит настолько естественным, что вызывает только восхищение.

многослойное событие разворачивается в предельно выстроенных (в своей «естественности») декорациях. каждый натюрморт или интерьер так и просится в отдельную картину, а в одной сцене после того, как персонажи вдруг поднимаются со своих мест и делают несколько шагов, композиция приобретает настолько завершенный вид, что можно только расчувствоваться и преклониться перед великим мастерством: с таким совершенством красота быта не продемонстрирована ни у кого.

小早川家の秋 1

безумная свадьба (qu`est-ce qu`on a fait au bon dieu?) – реж. филипп де шоверон (2014)

coup-de-coeur-cine-qu-est-ce-qu-on-a-fait-au-bon-dieu-et-melazaсложно оспаривать превосходство французов в лёгкой жанровой комедии, совершенно отстраняющейся от реальности и конструирующей карамельное пространство, в котором, тем не менее, умудряются обосновываться и весьма неплохо разрастаться разнообразные социальные точки напряжения. лёгкость – не только в особенной «воздушности» рассказывания, имеющей за собой традицию длиной в несколько десятилетий, но и в умении сочетать черты не только специфически французского, но и иностранного.

особенно – в данном случае, когда речь заходит о свадьбе. безусловно, общим корнем в «свадебных» комедиях последних лет выступает, естественно, «четыре свадьбы и одни похороны», хотя, если хорошенько подумать (и отбросить тупые американские комедии на эту тему), то можно выстроить очень длинную и забористую цепочку, звеньями в которой станет множество картин, среди которых своё место найдут и «свадебный банкет» энга ли, и даже «невеста и предрассудки». если хорошо подумать – и «любимая тёща» , и, и..

в общем, тема бесконечная и благодатная, и очень хорошо, что французское кино, не ограничиваясь стандартным набором сюжетных поворотов, пытается расцветить историю тем, что для нее не настолько характерно: по крайней мере, в данном фильме в таком концентрированном виде проблема еще не появлялась. если фильм, от которого меня воротит, но не признавать феномен которого не могу – «неприкасаемые / 1+1» – делал нечто аналогичное, но в более свёрнутой форме, более напористо и прямолинейно, с жёсткостью больше подходящей для драмы, чем для комедийного зрелища, то «безумная свадьба» работает на том плацдарме, на котором до этого прочно обосновались «отчаянная домохозяйка», «жозефин», «любовь на кончиках пальцев» и «имя»: картина – это штурмовой броневик карамельно-радужных цветов, резво мчащийся по пейзанским ландшафтам, время от времени выстреливая конфетти и серпантином, сопровождаемый со всех сторон стадами мелких собачек, козочек и резиновых уточек. игривость и красочность являются неотъемлемыми составляющими такого кинозрелища; вопиющая «буржуазность» - залогом успешного выпекания этого помпезного торта, истекающего зефиром и прочими полагающимися к свадебной сласти ингредиентами.

для клода и мари вернёй, счастливых родителей прекрасных четырех дочерей, вполне состоявшихся и успешных, не было большего счастья, чем осознавать, что все они (сегален – изабель - одиль), кроме последней лоры, обрели свое заслуженное и такое желаемое семейное счастье. если бы не одно маленькое «но»: первый зять – араб, второй – еврей, третий – китаец. интернационал, продолжающийся 365 дней в году (который родители благоразумно минимализируют, ибо каждая встреча превращается в идеологическое расово-шовинистическое побоище). и сколько же радости, когда младшая, лора, находит себе пару – шарля, католика, актёра. чернокожего. вот, собственно, и всё. потому что всё остальное – это уже тонкости жанровых сценок, непрекращающимся каскадом изливающихся на зрителя в течение полутора часов картины.

в очень лёгкой, совершенно непринужденной форме расизм, шовинизм и предрассудки захватывают пространство, представленные с колеблющейся интенсивностью. ритмика фильма блестяща, заскучать не выходит, несмотря на достаточную предсказуемость движений элементов в данной констелляции. но поиздеваться над всеми одновременно. над каждым по отдельности, над всеми нациями с точки зрения остальных (справедливости ради, китайцы, арабы, евреи и чёрные настолько же изобретательны в манипулировании стереотипами, что и белые) – над ритуалами и вседовлеющей «буржуазностью», при том, что буржуазны все – от родителей вернёй до родителей шарля в кот-д-ивуаре. брит мила, кошерная и халяльная пища, тайский акцент, дим-сум из страусятины, муштрованные бывшие военные-голлисты и прочая.. комедия совершенно восхитительная – своей полной легковесностью и приятностью, чудное развлечение.