Category: семья

прощание (the farewell) – реж. лулу ван (2019)

несмотря на свою непохожесть на массовое американское кинопроизводство, фильм, многими своими чертами отталкивающийся от аналогичных не столько американских, сколько азиатских картин, в первую очередь гонконгских и тайваньских, представляет собой достаточно среднестатистический американский продукт с претензией на драматичность и интеллектуальность. нельзя сказать, что он недраматичный и неинтеллектуальный. но это та очень усредненная степень демонстрации мысли и драмы, которая балансирует на тонкой грани продаваемости, душевности, «проникновенности» и коммерции.

безусловно, запрос на аналогичные сюжеты-истории существует в достаточно большом количестве: там, где тема идентичности, близости, родства, взаимосвязи наций-поколений-культур вызывает большой спрос. рано или поздно она получает соответствующее предложение. особенно это хорошо получается в ситуациях, когда «художественность» коренится в биографичности, как это случилось с картиной лулу ван, рассказавшей в ленте историю, аналогичную событиям со своей бабушкой, слегка эстетизировав имеющийся опыт. это ни хорошо, ни плохо: всякий режиссёр-сценарист кормится от собственного опыта, и если он таков – почему бы нет? аналогичная история, бывшая с «раем океана» сю сяолу, наглядно показывает, как этимология киноподхода влияет на окончательный результат. сю сяолу снимала фильм на основе личного опыта. но при этом ориентировалась на некий «универсальный горизонт понимания», на котором не имеет значения биографичность как таковая. для лулу ван это стало, скорее, формой терапевтического переживания-прочувствования – иначе вряд ли можно объяснить то количество фотографических параллелей между персонажами её картины и членами ее семьи, который можно найти, собирая информацию о фильме.

всё получилось хорошо, собственно: странность ньюйоркской жизни героини, не менее странноватый и чужеродный китай, в который она попадает якобы на свадьбу двоюродного брата, но на самом деле – чтобы попрощаться с бабушкой, у которой диагностирована последняя стадия рака лёгких, о чем та не подозревает, оберегаемая от этого знания родственниками. набор лиц-персонажей тоже хорош, совершенно разнообразные типажи и крайне неоднозначные взаимосвязи между ними хорошо имитирую то, что принято называть «семейная близость». чужеродный – и очень близкий и знакомый китай для героини становится чем-то вроде первооткрываемого измерения собственных корней и истоков, где всё нужно просто «принять» и переварить. сама идея неплоха. но что в смысле диалогов, которые только изредка получают завершенность и ту смыслонаполненную лапидарность, к которой приучает более чётко спроектированное кино, что – в плане визуальной проработанности, есть огрехи, которые заполняются имитацией, уходом от возможности изображения «просто» в сторону «замысловатости», кажущейся совершенно излишней. хорошая тема, удачно выбранное настроение, но они никак не смогли перевалить за некие стилевые ограничители, оставшись только своеобразным «намерением», но не реализацией.

хранители (watchmen) – реж. николь кассель (2019) – 1.02

ожидание большого шухера, на пороге которого находятся персонажи этой истории, не оставляет в течение всего эпизода, который вроде бы и не приносит в целом ничего нового с заданный с первой серии сюжет, но при этом достаточно углубляет очерченные там линии: противостояние белого и черного миров, вывернутое в непривычном плане, вполне вписывается в общую картину притеснения, возведенного в абсолют и ставшего политикой, что усугубляется еще дополнением в виде истории из второй мировой войны (параллельной истории, как параллельна показанная здесь реальность). всё, что кажется драматичным развитием – всего лишь часть начинающейся большой игры, которую начинает «хозяин загородного поместья», который не то играется с клонами «в куклы», не то – повелевает некоей странной реальностью, с которой современность никак не соотносится.

прошлое персонажей возникает вспышками, никак пока не складываясь в одну линию, но можно не сомневаться, что рано или поздно элементы встанут на свои места: пока это только напоминания о минувших драмах и частичное объяснение странной мешанины из чёрно- и белокожих фигур истории, которые и сталкиваются по работе, и являются членами одной семьи. плюс к этому – немного фантасмагории и необъяснимости событий, которые являются подступами к чему-то более крупному. в сумме два первых эпизода, снятых одним режиссёром, и являются таким себе своеобразным «введением», ведь за исключением нескольких убийств и одного погрома пока ничего не успело произойти. возможно, это и есть определенный новый формат «фантастики», которой не требуется удивлять или нарушать представления о чем-то рациональном. жизнь в этом пространстве достаточно абсурдна сама по себе, чтобы быть достаточной причиной расстройства психики. что, впрочем, справедливо и для не настолько фантастичного мира в целом.

кровавая свадьба (noces rouges) – реж. марван абдалла (2018) – все серии, 1 – 6

к всем памятному триллеру клода шаброля 46-летней давности этот прошлогодний сериал не имеет никакого отношения (временами бы хотелось, чтобы всё-таки какое-то отношение было, это бы подправило детективную линию), кроме названия, и с этим вполне можно жить. среди многочисленных французских детективных телеподелок это – далеко не самый скучный и унылый продукт, можно сказать, очень даже неплохой (если на некоей шкале на одном полюсе разместить прекрасный сериал «мёртвая зона», а на противоположном – не менее «устрашающее» своей мелодраматичностью «авиньонское пророчество»), который – и этого нельзя отметать – при всех позитивных сторонах отличается еще какой-то невыводимой «французистостью», заключающейся главным образом в сквозном мелодраматизме. можно было бы поставить этот сериал рядом с «шале», далеко не самым банальным детективным рассказом, но сериал камиль борд-рене выглядит очень «взрослым» и убийственно серьезным рядом с достаточно лёгкой атмосферой «кровавой свадьбы» (несмотря на многочисленные мёртвые тела и вообще удручающие перспективы).

конечно, здесь удалось избежать (впрочем, чем дальше от начала 2010-х – тем лучше французским сериалам это удается) стандартной модели («авиньонское пророчество», кстати, работало с этим шаблоном, не отступая ни на шаг), при которой на каждые 15 минут эпизода полагается как минимум одна эротическая сцена – так, чтобы зритель не особо заскучал. но, преодолев, так сказать, требование жанра, сериал потерял в другом: все отношения приобрели просто вызывающую бинарность, при которой мало того, что персонажи все чётко прописаны по своим гендерным норкам, так еще и внаглую распиханы по парам, и этими парами заселено всё благополучное пространство. возможно – это новый тренд (в «шале» ввиду не такого большого количества персонажей это не бросалось в глаза), а возможно – «требование места». сериал снимали в регионе прованс-альпы-лазурный берег, рядом с марселем и кассисом, и от этого места просто не по себе становится, насколько оно прекрасно как территория, где рядом с хрустальными водами, бушующей зеленью и роскошной архитектурой, вписанной в холмистый ландшафт можно разбросать несколько трупов к вящему удовольствию.

снимали, кстати, в декабре-январе, что несколько объясняет тот разнобой, который происходит по сюжету: главный герой всё время ходит в лёгком, но пальто, полицейские – не вылезают из униформ и свитеров, персонажи – носят всю палитру одеяний от лёгких блуз и рубашек до кофт и свитеров, а парочка женских персонажей с регулярностью прогуливаются к морю, чтобы поплескаться нагишом в ласковых водах. полное безвременье – впечатление не то осени, не то весны, но, как не обозначено место, так совершенно за кадром остается и время, когда всё происходит, та самая «неопределенная современная современность» и не менее неопределенный сезон – «la demi-saison éternelle», соответствующий благополучию, благосостоянию, буржуазности – и вытекающей из этого системе ценностей.

не успевает сериал начаться, как нарисовывается труп невесты в свадебном платье, за ним – вереницей тянутся другие тела и преступления прошлого; но жизнь ведь не останавливается? – роскошный ресторан на вершине холма над морем продолжает свою работу, любовями полнится пространство, как и душевными муками и терзаниями, пока всё не доходит до разрешения всех вопросов к общему удовлетворению. детектива много, расследованием заполнено всё – но в течение просмотра не покидает чувство, что тут самое главное – это мелодрама и потребление изысканных блюдей (надо сказать, что одна из лучших драматических сцен здесь представлена над блюдом только что приготовленных морских анемонов в кляре). хороший сериал – если оценить «средиземноморский шарм» и не слишком взыскательно требовать детектива, отметающего всё остальное. лёгкий и приятственный жанр – с очень хорошим набором актёров ии исключительно красивыми локациями. даже несмотря на все красоты, излишне архаичным это не смотрится.

незнакомцы (strangers) – реж. пол эндрю уильямс (2018) – 05

пятая серия поначалу кажется большим клиффхенгером, зависшим посреди ретроспективы, но это только внешнее поверхностное впечатление: события здесь разворачиваются полным ходом: беспамятство героя, полицейский участок, освобождение, нахождение трупа, китайская свадьба. оборачивающаяся дракой и вторым попаданием в участок, а оттуда – в камеру, куда вскорости попадает следующий персонаж. не только гонконгцы. не только полицейские и иностранцы, но – и представители триад, преступный мир, на который только делались намеки, но который уже, оказывается, обступил героя со всех сторон, теперь ему осталось только показать своё лицо, что он и сделал. вся история обрамлена воспоминаниями героя-англичанина о собственной свадьбе с ныне уже мёртвой бывшей / не своей женой – воспоминаниями, часть из которых ему никак не могла принадлежать. зеркало, в которое смотрится героиня, зеркала в туалете, куда герой попадает вслед за убийцей, зеркальные стены высотных зданий: все поверхности обращают взгляд на себя и в себя – всё ведет к переосмыслению случившегося и того значения, которое события имели для прошлого / настоящего и которое будут иметь для будущего. ни на сантиметр не приблизившись к ясности, рассказ всё же нагнетает достаточно напряжения, чтобы удерживать внимание на финальный бросок.

три неотправленных письма (配達されない三通の手紙) – реж. номура ешитаро (1979)

детектив в лучших традициях японского кино 70-х годов: большое «великосветское» семейство, внутри которого происходят разборки – незаметные, исподволь, понемногу обнажая и так понятное «не всё спокойно в датском королевстве». режиссёр, взяв за основу роман эллери куинна, перенес его в японские провинциальные реалии, подальше от токио, настолько погрузив в «социальное измерение», что кажется, такая история является исключительно японским порождением, а никак не имеет заокеанские корни.

как ни странно – полное семейство, имеющее родственников за океаном (откуда прибывает ни на что не претендующий родственник, сам себя полуиронично именующий «нахлебником», а в течение нескольких месяцев настолько органично вписывающийся в семью, что занимает в ней незаметное место – как и полагается по его статусу и возрасту), которое на поверку оказывается не настолько полным – например, одна из сестер (предположительно старшая или средняя) изгнана отцом из-за того, что в некоем прошлом поддалась страсти и, презрев дочерний и «светский» долг, сорвалась и уехала с заезжим артистом, который, как полагается, бросил ее, семья – не приняла назад, поэтому она и заправляет маленьким баром. вторая из дочерей – страдалица после того, как три года назад ее перед свадьбой бросил жених. третья – усиленно, пусть и «незаметно» пытается сопротивляться договорному браку, для которого ее отец выбрал ей в мужья молодого перспективного прокурора. ну – и так далее: кино еще настолько из «невинной» эпохи, что всеми силами «обнажает жанр», рассказывая о статусно-возрастных отношениях с помощью интерьеров и одежды, сигнализируя, чего надо (и можно ожидать).

скоропалительный брак, больше похожий на договор о перемирии, завершается тем, что пара после медового месяца в европе (американский кузен никуда не девается, благовидно именуясь студентом, занятым «практикой» и «полевыми исследованиями») возвращается в дом родителей невесты, поселяется в давно предназначеном им домике рядом с основной усадьбой, и всё вроде бы прекрасно, пока не появляется сестра нововошедшего в семью жениха. то, что это явная несестра, заметно за километр – когда же появляются еще три случайно обнаруженных письма, описывающие не то прошедшую, не то – грядущую трагедию, всё становится еще интереснее.

дальнейшее развитие событий – классический вариант тотального подозрения и слежки, где, правда. до последнего не вполне ясно и понятно, за кем надо следить, а вызывающие подозрение лица – не всегда самые логичные преступники. полевые исследования неутомимой парочки (младшая дочь – американский кузен) вкупе с двумя смертями превращают эту историю распада патриархального уклада жизни в «современной» японии в детектив, каким этому. собственно, и надо было быть с самого начала.

яркий и красочный экзерсис, выразительные сцены и очень сильный актёрский состав, соединение семейного и «производственного», а также отражение жизни «закрытого класса» - всё делает фильм очень качественным образчиком жанра. плюс ко всему – картина позволяет увидеть далеко не самые очевидные вещи – например, то, что «лето» (в разгар которого и происходят все драматические события) как топос в японском кино закончилось именно где-то тогда, в 70-е – в начале 80-х годов, только тогда плёнка фиксировала особе жаркое свечение солнца и все возможные жаркие рефлексы, позже сгладившись и отойдя в фоновый режим. в картинах как минимум последних двух десятилетий лето – это условность, никак не влияющая на жизнь – возможно, именно поэтому даже в таких искусственных историях «жизнь» и осталась только там, в далекие десятилетия прошлого.

призрачная нить (phantom thread) – реж. пол томас андерсон (2017)

сложно сказать, имел ли ввиду режиссёр какого-то конкретного модельера, когда писал сценарий фильма – по времени и особенно по стилистике всего, что было продемонстрировано в картине, так сказать, «в мастерских», а также – платье, которое было сшито на свадьбу для бельгийской принцессы, похоже, что если и предполагалось подобие / параллель, то с харди эмисом, больше известным, конечно, как дизайнер мужских костюмов, что не мешало ему быть официальным кутюрье королевы елизаветы. и тот нескончаемый поток аристократического великолепия (вплоть до маразматичных старушек в инвалидных колясках), который проходит через шоу-рум и прочие помещения, убеждает, что, наверное, эта персона могла косвенно иметься ввиду (правда, режиссёр ведь – американец, и лента американская, хоть и снималась в англии).

принципиально это значения не имеет. точно так же, как и августейшая свадьба – по всей вероятности, жозефины шарлотты бельгийской с жаном бенуа гийомом люксембургским. но что точно – покрой кружевного лифа свадебного платья с отделкой полосой ткани под грудью очень сильно напоминает фиолетовое платье эмиса на модели фионе кэмпбелл: фотография нормана паркинсона 1953 года зафиксировала самого эмиса в компании двух моделей – практически один в один кадр, разве что в компании с модельером только одна модель, а не две – присутствует в фильме. да и физиогномически эмис 40-50 лет очень близок к типажу, воплощенному даниэлом дей-льюисом в фильме.

очень хотелось бы понять, о чем фильм – уж точно не о модной индустрии середины 50-х годов, которая, пресытившись кристианом диором, уже порывается искать что-то свежее и не настолько консервативно-выхолощенное (этот момент присутствует в одной из сцен, когда сестра героя признается ему, что одна из самых важных клиенток сменила модный дом несмотря на все ухищрения дизайнера, переживающего явный кризис). и сто процентов – это не история в духе «фоновых» романтических  сказочек в духе первой половины 20 века из ярко маркированной жанровой литературы, где весьма зрелый, если не сказать изрядно перезрелый, герой влюбляет в себя юную девицу, после чего его жизнь начинает играть новыми красками, а она находит своё тихое семейное счастье (модель из «джейн эйр», конечно, жива, а финальная сцена фильма до скрежета зубовного напоминает финал старого сериала по роману бронте с проникновенным монологом героини о материнстве – наследник появляется и у героя фильма андерсона).

в такой же степени это и не рассказ о творчестве – его здесь предостаточно, как и механики функционирования модных домов середины прошлого века, с сонмом швей и т.д. но и не без него, но в несколько абстрагированном виде: если что и рассказывает эта история, так это метания и терзания творческого духа. который до самой смерти остается ребенком, очень болезненно переживая необходимость взросления – например, через брак. фрейдизм. кажется, здесь достаточно надежно загнан в подкорку повествования, но без него не обходится – но где-то в той же степени, как и в «семейном портрете в интерьере», где для возвращения матери героя в видении нужна была доминик санда – приблизительно в таком же модусе происходит появление её призрака и здесь. мальчик, многажды отгородившийся самостоятельностью от вторжения материнского духа, в моменты слабости признает её, бесполезно вопрошая, зачем это, зачем эти знаки приближающейся смерти (и это логично – история в фильме крутится вокруг борьбы со старостью, в первую очередь – тела, ну а «дух» идет уже как неизбежная необходимость).

пусть всё напоминает главным образом психологию развития «неравного брака», акцент сделан не девицу-жертву, а на старого хрыча, с которым она связывает, причем достаточно решительно, свою жизнь, переклёпывая и его привычки, и воззрения, всегда зная, что она хочет. это можно назвать расчётом и перевоспитанием – а можно и шоковой терапией для избавления от излишне долго задержавшейся эдипизации. чопорность (во всём, от шьющейся одежды до потребляемого завтрака) под напором необходимости изменения, соответственно духу времени в том числе. капризный талантливый ребенок, который не заметил, как стал капризным потасканным дедом, как бы понимает, что, наверное, можно и повзрослеть, хоть этого ему категорически не хочется – ему больше всего хочется играть в куколки. надо повзрослеть – рано или поздно. наверное, в этом всё-таки имеется определенный смысл. хотя, конечно, для этого необязательно к старости прыгать в брак. хоть и это, конечно, может быть неплохим вариантом – особенно когда героиня готова заняться «воспитанием чувств» своего заигравшегося в куклы избранника. и получилось что-то такое себе, с реконкистой мужского шовинизма и слишком очевидной демонстрацией женской готовности к жертвенности. как-то это очень некрасиво, что ли. но фильм запоминающийся, ничего не скажешь.

прекрасная эпоха / бель эпок (黃金之弦) – реж. хоу сяосянь (2011)

от этой миниатюрной короткометражки с самого начала ожидаешь чего-то необычного – и в результате за пять минут получаешь более чем достаточно. одна из новелл сборника «11х11» тайваньских режиссёров, она рессказывает – собственно, что она рассказывает, если для рассказа практически нет никакого времени, только – одно экранное пространство, сомнительное, чтобы уместить в него целую историю, протянувшуюся на десятилетия и эпохи. но именно так и получается. как у чень кайгэ в его новелле в альманахе «у каждого своё кино» получилась одна из наиболее поэтичных историй, так и хоу сяосянь рассказывает без особой связности (пусть и монолог старшей героини и выглядит очень последовательным рассказом) повесть жизни, эпох и стран, лишь точками намечая события, достигая приблизительно того же эффекта, какой присутствует во время чтения графического романа «прибытие» шона тана: в отличие от стандартного комиксового построения, шон тан фиксирует визуальные пункты, в поле притяжения которых развиваются события, а уж их развитие происходит в достраивающем сознании читателя. здесь что-то такое же. немыслимая по отчетливости и тонкости стратегия изображения времени, какую выбирает тан для своего романа, просматривается в этом крохотном шедевре хоу, каждый миг которого – форма эмоционального насыщения и прозрения.

безусловно, это очень «украшательское» произведение, которое выносит за скобки то, что принято именовать «неприглядностью» жизни, но это именно то, что в данном случае и требуется: передача опыта, жизни и ценности этой жизни (пусть она и воплощена в кусочках золота и украшениях) происходит в формате воспоминания и нетающей и нетленной «сохранности памяти», которая ликвидирует всю боль и страдания, но оставляет некое подобие изогнутого лука жизни, выстрел которого смог донести события до настоящего и надеется вынести их дальше в будущее. возвышающееся дерево, ветви которого колышет ветер, которое обрамляет фильм, становится воплощением стойкости и длительности, семьи в том числе, которая презревает времена, эпохи, страны, границы и стремится к своему продолжению. фильм ценностей, пережитых персонально, индивидуально, а через эту индивидуальность – коллективно.

можно ли обвинить воспоминание в том, что оно стремится к успокоению, что оно пытается извлечь из всех пережитых тягот ценное зерно и отбросить обрамление? фильм – монолог зрелости и переступившей порог своего присутствия старости, которая стремится оставаться на освещенном солнцем месте, за стенами, которые надёжно отгораживают личностное пространство от мира вовне. собственно, это рассказ об абсолюте, которому нет дела ни до наносного, ни до порывов и страстей, перед которым стоит только одна цель: дление, продолжение и сохранение, без которых жизнь была бы лишена смысла. героиня, накапливающая по крупицам золото, чтобы в результате собрать брусочки, хранящая и передающая украшения, рассказывающая о том, как это золото, постоянно накапливавшееся и раздававшееся на праздники и рождения новых членов семьи, не копит ценность, но концентрирует связи, которые устанавливаются между всеми принадлежащими к общности. вертикальная линия от предков к наследникам пересекается с горизонталями семейного расширения, образуя универсум бытия, в котором прошлое закономерно перетекает в будущее, не прерываясь и только прирастая. хранить связи и не отказываться от них, не продавать, ведь иначе потеряет смысл та «бережливость к человеческому», которая сделала возможным это единение сообщества под знаком солнца, к которому всё стремится – летний солнечный день, золотой центр мира, зацикленность кольца, непрерывно перетекающего из самого в себя. под сенью древа семьи. наполненный нежностью текст старца, передающего мудрость прожитого и прочувствованного времени.

инспектор морс: счастливые семьи (happy families) – реж. эдриан шерголд (1992) – 06.02

только одной шутки об отсутствии дворецкого в аристократическом имении в контексте более простого расследования в условной ситуации его наличия было бы достаточно для того, чтобы сделать просмотр увлекательным – но в этом эпизоде оказалось достаточно много всего остального, чтобы сделать серию исключительно интересной. мало того, что это не только рассказ о «распаде одной семьи», это еще и детальный обзор того, как происходит «чума на оба ваших дома» с последовательным уничтожением членов аристократических семейств от мала до велика. по разным поводам, по разным причинам, с разными последствиями – но это уничтожение аристократического семейства, которое «слишком много на себя взяло», причем – со всех сторон.

классовое разделение – не только в жизни, но и после смерти – здесь воспринимается с большой долей иронии: именно так инспектору сообщают об акте замужества, которое сравнивается с тортом, которому была необходима окончательная поверхностная глазировка – всего остального было более чем достаточно: наследница была, практически по чехову, «прекрасна и невинна, выходила замуж по любви», пусть той любви было не слишком много и финансовые резоны были для мужа более существенны, чем все ее добродетели. и это был явно не случай мисс арабеллы из «детей капитана гранта» - «в её руке был миллион, но это обходили молчанием», как раз наоборот: промышленное семейство в лице новообретенного супруга наследницы получило акулообразного дельца, который пожелал продолжиться в двух соответствующих своих копиях. в то время как чье-то сердце еще хотело любви. оно, возможно ее и получило, но то, что стало разворачиваться дальше, превзошло все ожидания, и поэтому не могло завершиться в романтическом духе.

эпизод элегантно чередует убийства с едкой иронией по поводу всего и вся, дополняя это элементом. дотоле неизвестным этому сериалу: всё сдобрено вездесущим присутствием папарацци. журналисты появлялись и до этого, естественно, в детективе просто никуда без фигуры журналиста-репортёра, но вот папарацци – нечто новое – так же, как и мобильные телефоны, которые имеют практически современный вид. наглеющая пресса и необходимость соблюдать с ней дружески-заискивающие отношения – то, что составляет конфликт и ось рассказа, где самообладание инспектора морса пошатывается под давлением прессы, назойливо влезающей и в расследования, и в его личную жизнь.

всё отлично здесь подогнано в эпизоде, от мелких деталей до общей архитектоники, в очередной раз просматривается механизм, который уже некоторое количество раз отрабатывался до этого: если морс симпатизирует какой-нибудь прелестницей зрелого или среднего возраста, в большой степенью вероятности можно сказать, что она будет либо преступницей, либо жертвой. поэтому вычислить, кто же был преступником не составило особого труда: стиль и шаблон остаются собой. но детектив оказался куда как хорош.

это всего лишь конец света (juste la fin du monde) – реж. ксавье долан (2016)

крайне сложный и местами, можно сказать, невыносимый для просмотра фильм долана (написать об этом оказалось возможным после второго просмотра) оставляет после себя, наверное, самое малое количество неотвеченных вопросов, большинство которых всё-таки вопросами как таковыми не является. всё, кажется, предельно ясно – разве что за исключением той «трансферной» зоны, которая располагается между пьесой жана-люка лагарса 1990 года и картиной 2016 года, всё-таки в этот промежуток укладывается вся жизнь самого режиссёра, родившегося в 1989 году: что-то ушло в подкорку, что-то – в сторону, от чего режиссёр, вполне вероятно, избавился сознательным способом, что-то – пережило трансформацию и модуляцию в свете посвящения франсуа барбо, театральному художнику и дизайнеру.

это, конечно, совершенно не французское изобретение – картины, построенные на диалогично-полилогичном принципе в достаточно замкнутом пространстве и являющиеся, по сути, экранизациями театральных пьес с большей или меньшей степенью свободы, в которой можно прочитать условное деление на сцены, акты и т.д. в этом смысле «это  всего лишь..» не отличается ни от «8 женщин», ни от «имени», ни от «в доме» (два озоновских вспомянутых фильма недвусмысленно наводят на мысль об определенной драматургической близости режиссёров, пусть один из них француз, а второй канадец; но в «это всего лишь..» долан стал «французом», сняв только французских актёров – и при этом на вручении «сезара» фильм позиционировался как «иностранный») – от большой традиции «драмы в закрытой комнате», отсчёт которой можно было бы начинать, например, от своеборазного ур-текста, «за закрытой дверью», где единство места-времени-действия привлекает также определенность как смысловых уровней, так и персонажных.

некто (скажем, одиссей) возвращается после долгого отсутствия домой со вполне определенной целью (приблизительно «на васильевский остров я приду умирать»), однако, встреченный немногочисленной роднёй, так и не совершает намеченного, тихо удаляясь в полном одиночестве. ввиду отсутствия пенелопы остаются только родственники, смотрящие на вернувшегося героя с непониманием и страхом. по сути, луи, добившийся успеха писатель, двенадцать лет назад покинувший отчий дом и общавшийся с оставшимися прозябать в провинции родственниками только с помощью открыток, так в этот самый искомый отчий дом и не возвращается: попытки отправиться в «старый» дом оканчиваются провалом, ведь семейство (мать – брат – сестра – жена брата) живёт в новом доме, его домом не являющемся. сказать о своей болезни и грядущей смерти луи не удается – при этом понимание этого невысказано, непонято, но предощущаемо нависает над членами семьи, сопровождая трёхчасовый визит от начала до конца.  совершенная прозрачность истории: жизнь – это долгая потеря, располагающаяся между мигом обладания жизнью и иллюзией ее обретения, над которой человек не властен. невозможно вернуть ничего. слова – бессильны, особенно – если это слова, не пытающиеся быть литературой – именно тогда они становятся наиболее подозрительными. время – это бьющаяся в заточении птица, которой – только одна судьбы: сидеть привязанной к часам и издохнуть от безысходности.

история вполне банальна – как любая история, не пытающаяся быть литературой с претензией на «жизненность»: молодой человек, открывший в себе гомосексуальность и получивший некий первый опыт, оказывается «раскрыт» (скорее всего, своим старшим братом, который был до того и первым «смутным объектом желания»), уходит из дома, после некоего периода «блужданий» становится писателем, потом – известным писателем, потом – очень известным автором, в то время как его семейство, не принимая его натуру, всё же втайне гордится его успехами, не решаясь, однако, на прямое восстановление отношений. и лишь когда герой оказывается смертельно болен (спид, ведь пьеса 1990 года, а судьба автора пьесы, лагарса, повторяет судьбу эрве гибера, в том же 1990 опубликовавшего роман «другу, который не спас мне жизнь»), совершается этот «решительный» шаг «медленного возвращения домой», если говорить об этомсловами петера хандке.

диалоги с членами семьи, балансирующие на грани любви-воспоминания-отторжения-поиска одобрения производят невероятно изматывающий эффект: это медленное выкручивание нервов и выдержки, постепенное выедание внутренностей, слагающееся из натянутости, искусственности, нерешительности и избыточного словесного поноса воспринимается двояко – вроде бы это «жизненно», но нарочитость этой жизненности конфликтует с вроде бы антилитературностью, превращая всё в совершенно условное пространство реплик актёров еще не написанной пьесы (и которая не будет написана). герой, ищущий «настоящее» (при том, что он ориентирован только на прошлое), оказывается в ситуации близости с родственниками (которые для него лишь литературные фигуры), разговоры с которыми о событиях деградируют до уровня тривиальных реплик из третьесортной литературы. всё вопиет о невозможности вернуться, невозможности вернуть, невозможности сымитировать и хотя бы сыграть «семью» (а в это время всё, что происходит – нескончаемая наигранность).

из-за этих очень запутанных игр реальности / сюжета визуальный ряд, подкрепляющий события, подавляет своей искусственностью. первые пять минут – это сплошной клип, и по подбору сцен / кадров, и по монтажу (отмеченному также во время вручения «сезара»): между «мамочкой» 2014 года, предыдущей картиной, и «это всего лишь..» располагается клип адель – и достаточно небольшого сравнения, чтобы увидить, насколько крепки тросы, связывающие два визуальных феномена. подчёркнутая «иллюстративность» кадра будет заметна до конца фильма, время от времени сползая в клиповый монтаж – и «невыносимость невыносимости» происходящего / сказанного / смолчанного будет еще более давящей, оставляя к финалу опустошенность, смешанную с разочарованием: зачем так возмутительно картинно лежит эта издыхающая синица, когда после срывания с насеста в часах и возвращения на него кукушка и так сказала предостаточно?..

поздняя весна (晩春) – реж. одзу ясудзиро (1949)

как человек окончательно подсевший на стилистику, образность и ритмику картин одзу, каждую последующую просмотренную ленту рассматриваю как совершенно естественное дополнение к уже виденному – не зависимости от того, когда она была снята – от последнего из снятых (и просмотренных) фильмов, «вкуса сайры», вспоминая «осень семьи кохаягава» и «плывущие водоросли», ненавязчиво передвигаюсь к некоему «среднему» одзу, послевоенным фильмам, из которых «поздняя весна» отличается и тонкостью подачи истории, и простотой подачи, и акцентированными чувствами, являющимися, тем не менее, настолько «воспитанными», что впору потрясаться. кажется, это может длиться вечно – воспоминание и реконструирование этого мирка бытовой простоты, в которой не имеет значения, кто является главой семьи, мать или отец, сколько детей (правильнее было бы сказать – сколько дочерей) в семье, какого возраста и когда они планируют (или же не планируют) выходить замуж.

при том, что во «вкусе сайры» рассказывается практически то же самое, а движения камеры ты просто предугадываешь, зная, куда она повернется, когда отразит пустую комнату, такое же опустевшее зеркало, в котором никто не отражается, когда отец в одиночестве сядет на стул – невозможно оторваться от этих «прописных истин» обыденной жизни, заполненной пустыми разговорами, ничего не значащими восклицаниями –этими незримыми нитями, которыми скрепляется «полотно» усердной работы – семейной жизни, результатом которой является любовь друг к другу. дни проходят за днями, а годы – за годами, вот дочери героя-вдовца уже 27 лет, а она не собирается выходить замуж. в мире одзу практически нет других времен года, кроме солнца – оно само замещает собой весну-лето-осень, затопляя персонажей и предметы сиянием. а в мире членов семей и их друзей – ничего, кроме воспитанности, вежливости, почтения и сдержанности – именно тех добродетелей, столь необходимых (наравне с трудолюбием) в послевоенное время.

при кажущейся простоте и «безликости» представленного, невозможно передать, насколько тонки оттенки настроений и взаимоотношений, переданные без слов, а только взглядами, жестами и предметами. причёска героини, эти постоянно распущенные волосы как символ энергичной, самостоятельной в суждениях натуры противопоставлены аккуратным причёскам всех остальных женщин; чашки с чаем «по-английски» с тортом так контрастируют с чаем без сахара и простым хлебом с повидлом в доме у героини и ее отца. контрастность прослеживается и там, где ее и не ожидаешь – насколько необычно выглядит начало фильма с милым диалогом о штанах, траченых молью, после чего в середине фильма отец с дочерью смотрят представление театра но, а душевные терзания героини – с мирным подрезанием ногтей на ногах ее отцом. противоположности – столь необходимые для понимания напряженности взаимосвязанных жизней, которым так сложно разделиться.

блестящая сценарная и монтажная работа – две встречи со свахой, два разговора в модальности «взрослый-ребенок», несколько встреч с близкими и друзьями, ритмичное повторение разговора дочери и отца, две чайные церемонии – одна «настоящая» и одна «английская», одна поездка в электричке – одна на велосипедах и так далее. перечислять достоинства можно бесконечно – как по отдельности, так и в тех сочетаниях-арабесках, которыми они становятся внутри фильма. восхищение нескончаемо.