Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

предвестник землетрясения (earthquake bird) – реж. уош уэстморленд (2019)

«колетт» этого режиссёра-сценариста не вызвала особого интереса и восторга, чего не скажешь о предыдущей ленте, где он выступил со-сценаристом и со-режиссёром, «всё еще элис». наилучшая рекомендация, хотя уэстморленд больше известен не этим фильмом. так или иначе, ожидание было достаточно велико, зрелище обещало не быть сугубой банальщиной, а как раз наоборот, изящно и сложно выкрученным сюжетом, напоминающим «я, анна». по большому счёту, та и вышло – за некоторыми исключениями, которые частично повлияли на восприятие фильма.

безусловно, был сделан отличный актёрский подбор. алисия викандер тут вне конкуренции, она исколючительно хороша, хоть и непередаваемо монотонна в своей роли. но эта монотонность привнесла достаточно сильное ощущение целостности в весь образ. райли кио, засветившаяся в «безумном максе», безусловно, хороша – как типаж, соответствующий 80-м годам прошлого века, что, в принципе, естественно для дочери своей матери и внучки элвиса пресли; лайза-мария лицом была и в папу, и – в 80-е года. а танцор, актёр и модель кобаяши наоки хорошо был типажом «врезан» в эту парочку; вся троица – очень убедительно отыграла совершенно невротический треугольник взаимоотношений (вообще-то – многофигурную композицию, ведь тенями за ними стоят все смотрящие с фотографий лица, ведь герой кобаяши – фотограф).

если с актёрами ситуация обстояла прекрасно, то дело с операторской и художественной работой – еще лучше. сдержанные и достаточно «монотонные» кадры балансируют на грани уныния и яркости, что хорошо отражает образ и атмосферу токио, который располагается несколько на заднем плане по отношению к героям, не вытесняя их и не подавляя своей «прекрасностью» (уродством). город как фон и как атмосфера удался – и в смысле знаком современности, бедности, традиционности – всего, что позволяет воссоздать полнокровную картину, избегая назойливой демонстрации «достопримечательностей» (без показа фудзи в облачном мареве. конечно, не обошлось, но потенциальная слащавость такой картинки была иронически снижена за счет «забытого» фотоаппарата). что-то очень отдаленно вызывает ассоциацию с «птицами, которых она не знала» кадзуя шираиши, хотя лента уэстморленда выглядит всё-таки примитивнее.

а вот с сюжетом несколько странно получилось. вся первая половина фильма – исключительно хороша, сочетая в себе признаки саспенса, триллера, раздвоения личности, галлюцинаторного бреда, мании преследования, и детской травмы, то есть – всего комплекса «радостей», которыми современное кино обычно награждает драматических персонажей (что уж может быть драматичнее. шведки из семьи с восемью детьми, которая оказывается в японии и работает переводчицей, не то находя себе любовника-японца, не то – нет?), а вот финал практически провис в странности. преступление раскрывается, что одно, что другое, но связка элементов – это то, что можно списать на расколотое сознание, - никак не желает сводиться в один узел. хочется надеяться, что в романе сюзанны джонс, по которому снят фильм, развязка выглядит более осмысленной, здесь же это не слишком удалось. картина хороша, тут никаких претензий, в показной будничности и при этом – глубоко сидящей напряженности и нервного срыва, но то, для чего это делалось, оказалось кашей, размазанной по столу. просто репликой о том, что чувство вины – чаще всего, это просто фарс больного сознания? ну, это так себе результат.

п.с. к сожалению, перевод названия не предложил вменяемого варианта названия. вроде бы – да, птицы-предвестники, вот только какой предвестник подает голос уже после землетрясения? а так, чтобы и указать на него, и – не потерять из виду, что пение раздается уже после – нет.

история хоррора с элайем ротом (eli roths history of horror) (2018) – 05

«монстры-убийцы»

как и с демонами, с монстрическими чудовищами всё вроде бы и просто, и сложно (хотя, конечно, больше первого, чем второго). та же тема иного и вторгающегося чужого, опасности, которая может подстерегать со стороны знакомого мира (неслучайно здесь всплывают именно два наиболее знакомых визуализированных кинообраза, «птицы» и «куджо») и природы, когда человек открывает для себя свою фундаментальную беззащитность от сил – в данном случае вроде бы зла, но на самом деле вообще, беззащитности и хрупкости, когда к нему приходит опасность, так, что он этого не видит и не знает, когда зло не показывает себя, а дает установить себя только по последствиям – поэтому совершенно логичны здесь и «челюсти», картина, которая по сравнению с «мегом» почти что не показывает чудовище, работая в плоскости психических эффектов.

без юмора не обходится – рассказывается и о «гремлинах», породивших целую волну ужастиковых опасных тварей, аз которыми приходили еще и еще новые и новые чудовища, вместе с которыми можно было попугаться, погибнуть, но заодно и повеселиться, пусть иногда веселье и было натужным.

в эту же «кассу» попали и всевозможные чудовищно-телесные трансформации, хотя, конечно, странно, почему, взяв «форму воды» и очень вскользь вспомнив «тварь из чёрной лагуны» (более достойную внимания, чем опус дель торо), оставили за бортом «муху». возможно, конечно, что аллегорическая природа монстра – это излишне сложная для американского зрителя тема, хотя в целом ведь по сериалу и не скажешь, что он ориентирован на плоскомыслящих. но – нет, наиболее яркий и очевидный ключ для понимания того, почему монструозное является именно так. а не иначе, остается за пределами внимания. поэтому по сравнению с предыдущими эпизодами этот смотрится менее увлекательно, более – констатация и каталог, но никак не попытка углубления.

тайны тихого океана (south pacific) – реж. браунлоу, белатти, клей (2009) – 05. странные острова

в смысле странности южнотихоокеанской флоре или фауне, действительно, невозможно отказать – иногда это бывают совершенно невообразимые создания, представить которые сложно – или, что более сложно, представить те трансформации, которые произошли со вроде бы знакомыми и более-менее «вменяемыми» созданиями после того, как они оказались в островных ареалах отрезанными от остального мира. степень трансформации, не всегда это эволюционный тип (как в эпизоде продемонстрировано на примере многочисленных потомков зябликов), время от времени – бывают и ретардационные варианты, но от того не менее успешные, вроде нелетающих птиц, чего-то среднего между попугаями, совами и моржами, или – летучих мышей, которые, не отказываясь от крыльев, все-таки отдают предпочтение поиску пищи на земле, а не в воздухе, иногда ведя настоящую борьбу за червяков, извлекаемых из полистного грунта.

отдаленность, уединенность, очень медленный темп распространения отдельных видов и системы, в которых одни животные исполняют функции других (например, выросшая до циклопических размеров ящерица, занимающая ту же нишу, которую в материковых условиях занимают обезьяны), создают неповторимый облик каждого отдельного из тихоокеанских островов, причем на этот принцип островного обособления странностей совершенно не влияет размер – для новой гвинеи работает то же правило, что и для крохотных островков. в этом эпизоде тихий океан предстает чем-то вроде картографирования огромной камера обскура, которой предстает мир, многажды преломленный через линзы водной глади, тысячами километров отделяющей одно поселение от другого. это же – единственный эпизод, в котором фигурирует самый странный из ареалов флоры и фауны в тихом океане – новая зеландия, с его игривыми попугаями, катающимися по снегу, или пингвинами, живущими в лесных норах. очень увлекательно.

голубая планета 2 (blue planet ii) – рассказчик: сэр дэвид аттенборо (2017) – 05

исследуя всевозможные форматы того, что является «водной стихией», фильм приходит к различению не только температурных режимов, как это было в предыдущих эпизодах я арктическими и тропическими территориями вод водой, но и к пониманию «демографического» измерения пространства: есть места, густо заселенные всевозможными формами жизни – а есть пустынные местности, где редкость жизни накладывает свой отпечаток. эпизод как раз посвящен этим морским «пустыням», формирующим порядок жизни, отличный от других, более «людных» мест.

пустое пространство, в котором, конечно, ориентация возможна, но исключительно затруднена всё-таки в силу необозримости, сюжет документального фильма находит то, что становится определяющим вектором рассказа: уникальность «кипения» жизни – и контраст, который возможен пусть и с отдаленной. но всё-таки существующей где-то жизнью. начиная с детальной демонстрации «кипящего моря», охоты многих видов – дельфинов, тунцов, акул, мант, парусников – на косяк анчоусов, и завершая хвалебной песнью во славу альбатросов, эпизод рассказывает о двух довлеющих чувствах, появляющихся при взгляде на неохватное пространство.

литература в помощь: бодлер, как всегда под боком, а всё, что имеет отношение к одиночеству и заброшенности, но также и к верности – то является формой раскрытия путей живучести, насыщения и воспроизведения. богатство этого пустынного региона действительно потрясет – не только своей возможностью, но и масштабом: всё, что здесь в серии появляется – всё существует гипертрофированно – косяки рыб, стаи дельфинов, размах крыльев альбатроса, масштабы китовой акулы, длина щупалец португальского кораблика – факты и цифры указывают на несоизмеримость с «человеческим», но – на корреляцию с пространственным, а также – закруглённым и зацикленным на всём. круговорот вод и течений, циркуляция потоков, взаимосвязи континентов, километраж проплываемый и пролетаемый. всё, как всегда, исключительно.

история жизни (life story) – рассказчик: дэвид аттенборо (2014) – 5

BBC_Life_Story_title_card.jpgвполне естественно, что следующим шагом в раскрытии жизни животных после рождения, взросления, поиска территории и определения властных отношений станет момент выбора партнера и связанных с этим сложностей, проблем, радостей, идеализации, перенесения человеческих схем и тому подобного. эпизод очень красочный, интересный, местами драматичный и трагичный (когда речь заходит, например, о драках морских котиков), и при этом – не обходится без комедийных вставок (эпизод о шалашниках и их дивных танцах).

брачные игры – не только деградировавших представителей рода человеческого – всегда представляли собой особый интерес и особый вид ритуала для исследователей, а затем – и для зрителей: в этом не столько научный интерес, а местами какая-то форма вуайеризма, удовлетворения своего подспудного «знания» о том, что человек, фактически, мало чем отличается от животного. поэтому так привлекательно это мельтешение шерсти, перьев, ног, плавников, щупалец – вместе с поиском либо промискуитета, либо – легендарной верности и моногамности (не случайно эпизод начинается и завершается портретированием волнистых абатросов, состоящих в моногамных отношениях).

вообще в данном эпизоде акцент сделан, слава богу, не на обезьянах, а на более «нечеловеческих особях». и примечательно, что кроме выразительного нарратива верности через образы альбатросов – выбран совершенно неожиданный персонаж: рыба фугу. конечно, есть сугубо шаблонные ходы – вроде паучьего ритуала, представленного под мелодию танго (страсть, завершающаяся убиением супруга – призраки испанщины тревожат воображение сверх всякой меры), но фугу – это что-то особенное (при такой же шаблонности, но хотя бы – неортодоксальности).

фугу – рыба, вырисовывающая «гнездо» для откладывания икры на песке, действительно, совершенно потрясающие структуры, которые необходимо поддерживать от размывания; эстетизированный расчет и гармония математически выверенных расстояний – вершина изысканности. поэтому так естественно, что фугу выступает в этом эпизоде в паре с альбатросами: нарратив верности до гроба под соусом прекрасного и эстетического – именно то, что следует вложить в головы молодому поколению, собирающемуся брачеваться. плохо только то, что это настолько очевидно и шаблонно. намного интереснее – то, как выстраивалась машинерия камер и подсветки, чтобы снять это на двадцатиметровой глубине.

история жизни (life story) – рассказчик: дэвид аттенборо (2014) – 1

даже после первой серии становится понятно, что зрелище неординарное. ввс уже давно и уверенно производит продукт, перебивающий «дискавери» по множеству параметров, содержательному – в первую очередь. это не просто познавательно и популярно – это невероятно осмысленно и кроме того – драматургически отточено и выстроено. если не принимать во внимание достаточно «странное» творение «когда бьорк встретила аттенборо», одной «замороженной планеты» было бы достаточно, чтобы восхититься им как нарратором. вроде бы не ученый, но при этом – важнейшее звено связного убедительного рассказа, который и голосом, и манерой говорения, и всем своим видом утверждает: здесь рождается знание.

первый эпизод  появление жизни. на суше и на море, с ногами и крыльями, плавниками и лапками, при свете дня и во тьме ночи, в мехе и перьях – все, всякие, всевозможные создания. детеныши – самостоятельно выбирающиеся, опекаемые родителями, бросаемые на волю случая, отдаваемые природе, которая сама (каким образом?) пробуждает в них знание, необходимое – даже еще не для жизни, но для выживания в первые минуты / часы / дни после появления на свет. откуда птенец, выведенный на высоте полутораста метров, знает, как ему эту высоту нужно преодолеть в падении, чтобы не разбиться; как сурикат может выучиться обращаться со скорпионами, если он видит их в первый раз в своей жизни, а ему больно от укусов муравьёв, не говоря уже о таком угрожающем противнике; каким образом морской котик, выведенный на острове у берегов новой зеландии знает, что ему нужно подняться вверх по течению реки вглубь острова, чтобы присоединиться к таким же, учащимся там в своеобразных «яслях» приемам поведения в воде – кроме этих масса вопросов, встроенных в повествование, утратившее линейность и походящее на замысловатую очень драматичную эпическую песнь.

и я не говорю даже о том, как камера умудряется брать ракурсы то из-под крыла альбатроса, из-за спины богомола, отпугивающего паука, чуть ли – не из слёзных желез львов, а также – из-под ног тушканчика. техника – пилотаж высочайше пробы, которой в финале посвящена отдельная «главка», отдельный детектив в природных условиях.

жизнь – родилась, миры – заселены, дети животных двинулись в свой долгий жизненный путь, который будет прослеживаться в дальнейших эпизодах. за которыми следить будет, думаю – нескончаемое удовольствие.

святилище красных песков (red sands) – реж. алекс тёрнер (2009)

через пять лет после «мёртвых птиц» выпущенный фильм тёрнера (спасибо illa_anna, как всегда, за наводку) в большой степени повторяет ту же «топографию страха», которая была опробована и разработана в картине 2002 года. смотришь – и видишь повторение того же самого: уединенное место, несколько мужчин, одна женщина, масса непонятного, загадочного и мистического, приводящего к смерти. история неуникальна – она концептуальная по отношению к тем «произведениям», которые вырастают на ее фоне. лежащее в основе является соединением ключевых моментов и разрабатываемых тем, которые развиваются в новых декорациях, в обновленной (целиком и полностью новой ее нельзя назвать) стилистике – и приводят к новым результатам.

группа солдат размещается в отдаленном месте посреди пустыни с задачей «следить за дорогой» неопределенно долгое время. с одной стороны – обстановка «бури в пустыне», с другой – сюрреальность задания, с третьей – изначально поставленная под сомнение мужественность субъекта (в первой сцене начальник сначала совершает наезд за прямой взгляд подчиненного, затем полуобвиняет в гомосексуализме, потом – признается, что это была «шутка»). из трёх компонентов режиссёр выводит линию, которая последовательно будет развиваться весь фильм, непрестанно задавая вопрос: настолько ли ты силён, чтобы выдержать это испытание «пустыней», чтобы считаться победителем? неявно в фильме фигурирует момент вопрошания о целесообразности, справедливости военного присутствия, что затем выводится на уровень проникновения «демонов власти и всемогущества» на территорию америки. это – буквально тремя краткими эпизодами, в остальном же – это исследование о страхе, angst essen seele auf.

в «мёртвых птицах» обстановка выглядела более материальной. предметной, чётко очерченной, определенной, в то время как в «святилище..» (к чему в русской переводе прилепили это «святилище» - загадка всей жизни; что-то храмо-капищеобразное присутствует только одним намеком, в остальном – никаких религиозно-культовых коннотаций и смычек, упоминание о джиннах не считается) всё состоит из иллюзии, миража, видения, кошмара – камера на это работает последовательно, размывая границу видимого, замечаемого, узнаваемого, иногда совершая просто удивительные смены планов и цветовых ощущений. пустота местности (опустошенный дом и пустующая деревня примыкают к этому), пусть об этом прямо режиссёр не говорит, стыкается с «пустыней» христа и искушающими демонами. демонов здесь хватает, причем – не вылезших из песков, а выкарабкивающихся из сознания солдат. как и в «мёртвых птицах» каждый прибывает к месту испытания с грузом убийства на плечах – в фильме 2002 года оно было показано, в 2009 – дается только фрагментарными воспоминаниями.

вина, лежащая на каждом, перетекает в некую групповую вину вторжения и враждебности, на которую пространство отвечает свои действием, поселяя пустыню – с ее безжалостностью, памятью о боли – в уме каждого, закладывая «бомбу замедленного действия», которая должна взорваться не здесь и не сейчас, а когда-то, уже на земле родины. пусть «демонические лики» здесь даны с большей определенностью, они – не менее иллюзорны, чем в «мёртвых птицах», наверное, даже больше: часто меняющая свою модальность сьемки, камера растворяет их и в темноте, и в свете, и во сне, и в клубах несущейся песчаной бури, и через окуляр ночного видения. то же самое, что и в другом фильме: очищенное от лишнего пространство размещения и пребывания. пустота, которая бывает более смертельной, чем заполненность угрожающими предметами и силуэтами; момент слияния «чудовищного» и человека – неизбежен.

сложно с illa_anna согласиться в том, что какой фильм тёрнера первым увидишь – тот больше и понравится. второй произвёл более сильное впечатление, хотя стилистически ясно, откуда он произрастает и что по сравнению с предшественником 2002 года почти ничего принципиально нового не изобретает. но, условно выбирая какой-то из двух для пересматривания – выберу все-таки второй).

мёртвые птицы (dead birds) – реж. алекс тёрнер (2004)

непрямо, но соотносящийся с темой вендиго, этот исторический фильм ужасов, действие которого разворачивается в безымянной местности где-то в глубинке шатата алабама, делает то, чего так часто хочется получить от исторической картины жанрового склада: скрещения «костюмности» и жанра, выходящего за пределы допустимой условности. в 60 – 70-е года с развитием киноготики были сделаны первые попытки поместить жанр ужасов в исторические декорации (обычно – нечто усредненно-английское или же не менее среднестатистическое-немецкое, в крайнем случае – такое же универсально-трансильванское), заставив персонажей функционировать по жанровым схемам. но если тогда кино только нащупывало этот путь, то в начале 21 века это происходит (не всегда, конечно – «женщина в черном», конечно, хороша, но в ней более от кино 70-х, чем от начала 2000-х) более органично, пласты «костюмности» и «жанра» не разделяются в два течения (при чем костюмность главным образом только украшает и отстраняет события), а сливаются в неразделимую целостность.

ограбление бандой банка, попытка скрыться в лесах, в заброшенном имении, чтобы оттуда без помех позже перебраться в мексику с украденным золотом. конечно, никто никуда не выберется, и то, как «никто никуда не выберется», будет самым болезненным и пугающим. начинаясь как слегка подмарафеченный вестерн, фильм практически сразу же переходит в модальность камерного хоррора, где все события разворачиваются в одной локации, состоящей из нескольких помещений особняка и поля с засохшими стеблями кукурузы вокруг него (никаких «детей кукурузы», сухие стебли исполняют ту же функцию, что и камыши в «онибабе», являясь отчуждающим враждебным локусом, ограничивающим зрение). подстреленное существо на подступах к имению – смесь освежёванного дикого кабана и антропоморфного человекообразного непрямо, но отсылает к вендиго; связь с этим персонажем происходит не по внешним признакам, не по индейскому происхождению (здесь больше надо говорить о слиянии миров белых хозяев и черных рабов), а по главной характеристике – голоду, которая проявляется как бесконечная алчность.

фильм американского производства, но к спецэффектам приложил руку режиссёр спецэффектов пак мин-су, работавший позже в команде художников спецэффектов в «сквозь снег» и «порочных играх». конечно, составляющие делала команда, но и особый взгляд на конструирование ужасного тоже присутствует: пространство очищается от деталей, лишних предметов, ощущение от атмосферы углубляется, сами «детали ужасного» выводятся из фокуса, присутствуя больше на периферии зрения, чем в кадре. хоррор – но выстроенный по правилам саспенса, где мелкие вспышки видения / узнавания ожившего кошмара полностью растворены в гнетущей атмосфере нескончаемого напряженного ожидания.

некоторые комментаторы находят что-то общее с атмосферой амброза бирса и роберта говарда. мне во время просмотра бросилось в глаза то, насколько это лавкрафтовская вещь: сочетание уединенно стоящего особняка, в котором происходит нечто ужасающее, незримость ужаса, неизбежность подстерегающего зла, поиски «дверей» в иной мир – всё отсылает то к «снам в ведьмином доме», то к «тени над иннсмутом», то к «шепчущему во тьме» - к классическим вещам, озвучивавшим взаимоотношения чувствительной натуры и инфернальности, проникающей в этот мир помимо человеческой воли. только у тёрнера этот кошмар является порождением целиком и полностью человеческих страстей, которые к человеку же и возвращаются, видоизменяя его и вгоняя в тело чудовища (совершенно потрясающая по эффектности сцена последней гонки через кукурузное поле). роскошный атмосферный триллер-хоррор.

итоги декабря

фильмы

книги

хищник / сорокопут – 2 (mozu season 2 ~幻の翼) – реж. эйитиро хасуми (2014)

«2»

после развёрнутого комментария к прошедшей и еще почти не начавшейся истории, второй эпизод начинает разворачивать действие: снова на зрителя массированно выбрасываются загадки, тайны, тотальное сомнение в происходящем и действие. на отдаленном острове происходит загадочный взрыв, в токио возобновляются убийства, совершенные так, как их совершал сорокопут, тайные подковёрные игрища обретают новую силу, таинственно исчезнувшие люди внезапно возвращаются – и всё указывает на некую «туманную снежную страну»: заговор-конфликт-«большая игра» выходит теперь за пределы японии, охватывая и россию, и две загадочные республики несуществующего характера, которые были задействованы в первом сезоне.

готовится что-то действительно большое и значительное: явление в первой серии убитого с документами человека, погибшего еще десять лет назад, продолжается возвращением призрака того, что исчез пятнадцать лет назад. и – мало того, то, что случилось пять или шесть лет назад (захват группы из шести агентов, из которых выживает один), повторяется снова год назад (и снова пять погибших, один выживший – и снова это женщина). всеми силами создается впечатление огромной сети, наброшенной на жизнь, которая медленно подтягивает ее к пропасти. вновь звучит легенда о счастливом городе, в недрах которого страдает замученный ребенок, а стражнику, который сторожит его, предлагается альтернатива – либо помочь, либо забыть. только говорит об этом – дух в театральной маске; очередной виток запутанной игры, очередной знак подбирающейся параноидальной подозрительности.

появившаяся точка опоры – система тотального слежения, которая была похищена и увезена из японии – словно наращивает обороты, признаком присутствия которой является вновь и вновь появляющийся дарума, всё ближе подбирающийся к героям. страх незнания – это инстинктивный страх перед поглощением «чудовищем во мраке», а оно, как тотальная слежка, подстерегает повсюду. ощущение безопасности не даровано никому – и подтверждением этого является еще один террористический акт, совершаемый в самом центре государства, а жертвой становится чуть ли не самый влиятельный государственный деятель, после чего – разворачивается история, которой следовало ожидать: как и во втором сезоне корейского сериала «ten» (не в нём, впрочем, одном), главный герой изгоняется на «другую сторону», делается подозреваемым в преступлении, чтобы ему можно было развязать руки. поскольку всё преступления – от малых до великих – происходит на тёмной стороне жизни, герою приходится последовать туда, чтобы добиться каких-то результатов – ну, и своей «истинной правды». в этой точке – изгнании детектива кураки – и начинается, собственно, по-настоящему второй сезон.