Category: литература

по горячему следу – адреналин (neben der spur – adrenalin) – реж. сирил босс, филипп штеннерт (2014)

фильм – первая из пяти успешных телевизионных экранизаций романов майкла роботэма, внезапно – австралийского автора, в полном объеме переведенном на немецкий язык (как ко многим иностранным детективистам, немцы испытывают к нему большую нежность как «международно признанному писателю»). серия романов о психологе джозефе о҆луглине и детективе винсенте руисе на данный момент составляет одиннадцать книг; пять фильмов – не столь большое количество, однако и их вполне достаточно, что составлять «месту преступления» достаточно большую конкуренцию.

поскольку романы – англоязычные, а место действия в первом – это лондон и ливерпуль, для германии была выбрана неплохая адаптация, в которой задействованы гамбург и любек, плюс – небольшое число других изменений, чтобы погрузить детектив в сугубо немецкие реалии. и это очень даже получилось. без особой, как то у немцев бывает, назидательности, достаточно бодро и эффективно разворачиваются события, завязанные на психиатре и детективе, между которыми находятся пациент, бывшая пациентка (ныне мёртвая), загадочное прошлое и не менее неопределенное настоящее. полтора часа очень активно разворачивающегося действия, в которое крайне сдержанными штрихами вписано настоящее персонажей. коротко говоря, по-немецки очень всё sachlich, но при этом никак не «квадратиш практиш гут», всё – в рамках приличия.

хорошо выстроены диалоги – и между психиатром и полицейским, и между психиатром и его женой, ключевые моменты в движущейся истории, в которой не всё гладко и просто, как кажется на первый взгляд. гамбург выглядит совсем не так, как его хотят продемонстрировать всевозможные развлекательные и увлекательные программы и фильмы: это не «город культуры», огней и прочей мишуры – достаточно мрачное место, очень подходящее для криминальной истории, больше пугающей, чем вдохновляющей. кажется, что здесь всё достаточно простенько и без прикрас, но в этой простоте – большая работа по ликвидации лишних отягощающих деталей, вследствие чего события выглядят и законченными, и полнокровными. качественно подобранные актёры воплощают своих персонажей на нужном уровне – особенно это касается юргена маурера и николая кински (последний – не просто сын своего папочки; конечно, это не роль эгона шиле в «климте», но всё же), которые в полной мере передают дух детектива-триллера.

щегол (the goldfinch) – реж. джон краули (2019)

очень по-чесноку – так себе фильм, сложно сказать, что там в книге, которую читать как-то и не пришлось, и не хочется – ввиду просмотренного фильма. первое впечатление – кажется, была получена достаточно безобидная и с химической точки зрения совершенно «нереактивная» смесь «маленькой жизни» с «девушкой с жемчужной сережкой», в которой (в смеси) совершенно спокойно будут вести себя все реактивы, начиная с лакмусовой бумаги. всё, что кинематограф мог вместить из живописности, жизнеописательности, стремления не попасть в категорию «16+» и банальной «красивости», всё попало именно в эту картину, два с лишним часа которой выглядят размазанным слоем не самой настоящей икорки по не самому свежему хлебу.

собрав достаточно хороший круг актёров – что подростков, что взрослых – режиссёр умудрился жевать тягомотную линию смеси недоэдипова комплекса с искусствоведческим справочником и параллелями, которые и так были видны, но назойливо втюхивались для ясности. подозрение началось в первых секунд, когда зрителя встречает очень напыщенный монолог перед самоубийством, а окончательный «гвоздь» был вбит фразой «счастливого рождества» и демонстрацией наряженной ёлки. всё выглядит совершенно безлико, что нью-йорк, что аризона (где-то те края, где кончается человеческая цивилизация и начинается пустыня). плюс – такое количество виснущих концов, что прямо неудобно становится. оно понятно, что литературный пулитцеровский гробик на почти 800 страниц не вместить при всём желании в два с половиной часа фильма. да и незачем. но странно видеть принцип смысловой и сюжетной бледности, извлеченный и возведенный в основополагающий принцип. скучновато всё выглядит и натужно – даже несмотря на попытки придать этому живость.

сама картина карела фабрициуса хороша, тут ничего не скажешь. хорошо и то, что она одна появляется как единоличная «правительница» кинопространства. не вытесняемая множеством других произведений, которых тут мелькает великое множество (это вообще особый жанр – заставить в кино жить живописные полотна, так, чтобы они не вступали в какофоническое соперничество). но помимо этого?

самая большая странность – это то, почему и фильм, и картина производят такое впечатление. возможно, в силу именно вот такой «безликости» как обратной стороны общеупотребительности? интересно, что генеалогия и романа, и фильма достаточно проста, ведь она включает в себя только одно произведение, написанное за семнадцать лет до того. конечно, оно – немецкое, а немецкую литературу у нас предпочитают не читать. была совершенно восхитительная «фламандская доска» - но и роман, и фильм рассказывают о несуществующей картине (хотя она просто обязана существовать), а история – откровенно детективная, а не выспренно-драматичная. была книга и фильм «девушка с жемчужной сережкой» - очень красивые, но исключительно мелодраматичные и никак не «современные», а погруженные в эпоху вермеера. однако – был роман, именно тот роман, который нужно было бы знать в течение семнадцати лет, пока донна тартт доходила до «щегла», а именно «пурпурная линия» вольфрама фляйшгауэра, в центре которой – картина «габриэль д’эстре с сестрой» (портрет двух дам в ванной) неизвестного мастера школы фонтенбло. роман, который до сих пор, к сожалению, не был экранизирован – и вряд ли кто-то доберется до этого, слишком уж хороша книга, для переноса которой на экран одними безликими красивостями не обойтись.

п.с. очень показательно, что единственным моментом, который вызвал внутреннее оживление, стал момент передачи для чтения книги зебальда «кольца сатурна» - может, таки кто-то её взял да прочитал. не иронично ли, что самые плоские и банальные персонажи умудряются читать одну из самых прекрасных книг?

интриго: смерть автора (intrigo: death of an author) – реж. даниэль альфредсон (2018)

поскольку фильм – режиссёра двух картин из трилогии по стигу ларссону, а также брат томаса альфредсона, снявшего многим очень не понравившийся «шпион, выйди вон», сомнений никаких не было, смотреть или не смотреть. к тому же – данная картина – первая из трёх, срежиссированных альфредсоном, а две остальные – уже 2019 года – «дорогая агнесса» и «самаритянка», еще ждут как своего просмотра, так и перевода, когда пираты до них доберутся, так вот, все они сняты по романам хокана нессера, а он как детективист действительно хорош, не настолько раскручен, как, например, хеннинг манкель, но из той же когорты.

ко-продукция германии, швеции и сша, снятый преимущественно в пуле, фильм отличается своим очень «ненемецким» стилем (при том, что премьерный показ был в германии, да и большинство актёров – немецкие, хоть, конечно, не обошлось без бена кингсли и его жены, даниэлы лавендер, леди кингсли, урожденной барбосы де карнейро), что ему пошло исключительно на пользу. скандинавские детективисты, что упомянутый манкель, что нессер – очень для германии популярные авторы (что косвенно отображено в истории из фильма), поэтому неудивительно, что инициатива съемок происходила именно оттуда.

детектив – даже больше, детектив-нуар (несмотря на яркое солнце) – получился эффектным и выходящим за стандартные образцы детективного жанра, как минимум – за счет многослойного сюжета, в чем-то достаточно предсказуемого (после уж точно несколько сотен детективов сложно найти что-то кардинально удивляющее), а в чем-то – оригинального. ну действительно, не слишком часто история разворачивается вокруг переводчика, оказывающегося в петле и связке с двумя преступлениями, каждое из которых завязано на литературном произведении, но при этом – опирается на некую реальную историю. причем – оказывается и как наблюдатель, и как со/участник, выбирающий свой не/преступный путь. автоматический свидетель, переводчик также является и задействованным лицом, и фигурой литературы, ведь история через развитие сюжета превращает его в того же самого литературного персонажа, заставляя задумываться о роли автора, того самого автора, смерть которого стала началом череды других смертей – или, кажется, вписалась в череду событий с параноидальным оттенком, где преступление (или покушение на него) было только одним звеном.

выбранный формат, который поначалу казался несколько замшелым и таким, что не может предложить никаких сюрпризов, на деле оказался очень динамичным рассказом, где всё разворачивалось либо в плане воображения, либо – намерения, однако режиссёрское мастерство – тут – действительно, мастерство, - превратило всё в очень увлекательную историю. некоторая манерность повествования  никак не смотрится избыточной, а очень даже хорошо подстраивается под условно «полусалонный» формат интриги, в меру «жизненной» и настолько же «искусственной». впечатления от фильма позитивные, даже более.

тайны брокенвуда 6 (the brokenwood mysteries) – реж. эйди уокер (2019) – 6.2.

«перелистнув настоящую страницу»

второй эпизод, кажется, в некоторых моментах даже превосходит первый: можно ли что-то выдумать, чтобы переплюнуть стим-панк первой серии? – естественно, нет ничего невозможного, нужно просто взять литературный клуб, традиционный топос «провинциального преступления» (наряду с цветочной выставкой, конкурсом на самую крупную капусту или мелкопоместными скачками), и расцветить его несколькими деталями. из такого нехитрого материала получается удивительной бодрости зрелище. убеждающее, что в жанре «убийства в закрытой комнате» еще очень многое можно сделать, даже не идя на всевозможные изощрения, на которые, например, временами пускался джон диксон карр, вытворяя невообразимое.

главное – чтобы в запасе было несколько хорошо отработанных и характерологически «пригодных» персонажей, а уж чем-чем, а этот сериал ими славен, за пять предыдущих сезонов здесь присутствует дивная галерея типажей, с каждый из которых можно производить разнообразные манипуляции. их особенность – в, так сказать, «радостной греховности», склонности ко всевозможным грешкам, порокам, странностям и «разнообразию», которые хорошо в качестве зацепок применять к многочисленным преступным намерениям, которые здесь цветут пышным цветом. когда в книжном магазине организовываются чтения с автором успешного детектива под названием «нож в спину», а одной из гостей оказывается дама-патологоанатом, которая, что называется, пришла «только посмотреть» на суперуспешного автора, начинавшего в местной глубинке, становится понятно, кто будет сервирован, так сказать, к ужину.

визит, который должен был стать триумфом щедрости организаторши, радостью многочисленным поклонникам и укреплением неких «корней» связывающих писателя с брокенвудом, оборачивается вполне банальным ножом в спину, после которого как раз и начинается «настоящая литература», потому что столько деталей он, кажется, не уместил во все свои романы вместе взятые, следуя агате кристи, в очередной раз убеждаешься, что обычная «жизнь» в разы увлекательней любых литературных выдумок. если хорошо копнуть (а полиция здесь отличается основательным подходом), можно извлечь на поверхность избыток интересных деталей, среди которых легко затеряются красные кружевные трусики, небрежно запихнутые под кровать убитого (в которой он провёл вроде бы и достаточно времени, но никак не для сна).

история очень в стиле «традиции», но одновременно очень динамичная и многосторонняя, воодушевляет и радует. что дополнительно прекрасно, она начинается с условных «похорон», а завершается свадьбой, находящей в душах публики отклик: романтика никуда не девается, хоть кровавая, хоть – слащавая, ей всегда в обыденности найдётся место. отличный эпизод.

дублинские убийства (dublin murders) – реж. джон хэйс (2019) – 1.7. – 1.8.

для зрителей сериала – вероятно, определенная часть из них была читателями романов таны френч – было достаточно неожиданно то, что сериал сводит персонажей первого и второго романов в одном пространстве. еще не прочитав, сложно сказать, насколько «финальным» является финал истории детектива рэйли и детектива мэддокс по книгам – который завершается вместе с последним эпизодом серии, ощущение достаточно незнакомое зрителю, привыкшему к тому, что детектив в аналогичном повествовании является существом в определенной степени бессмертным и, что важнее. непогрешимым. то есть – ранимость (в смысле, подверженность ранениям) и греховность (как вообще может жить персонаж без грехов?!) имеются, но всегда присутствует определенная перспектива, открываемая в неопределенное будущее за пределами последнего эпизода, которая предполагает, что потенциальный второй сезон зрителя всё-таки ожидает. здесь этого нет. конец истории – это больное фиаско, появляющееся на месте раскрытия преступления. да и раскрытие – это, конечно, совсем не то, какого ожидали.

вообще – это большая проблема, завершить историю так, чтобы она оставляла приятное послевкусие, а не привкус разочарования. сценаристы-режиссёры-монтажёры уже достаточно хорошо наловчились, так сказать, писать пресловутое «первое предложение», по которому явно, будет читатель продолжать или оставит книгу (первый эпизод, его затравка, исполняет ту же роль) – но с финалами сейчас чаще всего та же напряженка, что и раньше. завершить, не раньше времени, с удовлетворительным и удовлетворяющим всем ожиданиям результатом. здесь – вышел очень странные финал, который и открывает загадку преступления, совершенного «сейчас», в 2006-м году, но оставляет практически без ответа то, что произошло в 1985-м. то есть – разрозненные всплески, какие-то намеки, неясная картина, внезапные мистические намёки – но никакой определенности. это дает, конечно, определенный эффект: финал выглядит более чем открытым – при очень герметичных результатах. списать можно, естественно, на то, что некоторые тайны остаются неразгаданными и должны быть таковыми. скажем, это не то, чего ожидает зритель, желающий – при всей мистичности и многих слоях тумана – определенности и детерминативной развязки. прагматика должна так или иначе победить, в конце концов, в том же самом очень эффектном «реквиеме» махелии бело прагматика победила всю мистику, но не разрушила ее. здесь получилась ситуация обратная: туман только сгустился, он был выразителен, но при этом прагматичность (при всех задатках) улетучилась.

очень странный конец истории, естественный, понятный и объяснимый, но при этом какой-то «неуместный»; в конце концов случился «подменыш», с которым непонятно, что дальше делать. рваный монтаж двух последних эпизодов словно отобразил всю нервозность пространства, выкрутил и вывернул наизнанку персонажей – просто ради того, чтобы так произошло. кое-кого забыли, но это не столь важно. осталось ощущение того, что должен быть второй сезон – но его ведь тут нет и быть не может.

хранители (watchmen) – реж. николь кассель (2019) – 1.01

запущенный 20 октября, новый проект «хранители» (совершенно не удивляет, что очередной телесериал снимается по комиксам) своим первым эпизодом как минимум не разочаровывает: это не гениальное произведение, что вполне естественно, не шедевр визуального решения топографии, персонажей и взаимодействия в отдельных мизансценах, но это случай качественной адаптации к телеформату и целевой аудитории, что само по себе уже хорошо, ведь поддерживается определенный стандарт «зрелища». основанный на комиксах, сериал рассказывает историю всё же от них отличающуюся как по общему решению взаимодействия реального-фантастического, так и по «стилистике континуума»: часовая первая серия дает формат антиутопии в обёртке расового противостояния с максимально реалистическим решением персонажей, локаций и реалий этого мира.

несмотря на то, что это – параллельная реальность, в которой рональда рейгана на посту президента заменил роберт редфорд, сидящий в президентском кресле уже сорок лет, здесь нет намёка на «человека в высоком замке»: символика и событийность у дика выстраиваются как ряд антиномий к реальности, в то время как здесь – более свободный полётфантазии, ослабленное коррелирование, хотя отдельные горячие «точки и линии» просматриваются очень отчетливо. параллельная современность, продемонстрированная в сериале – это пространство победившего и утвердившегося негритюда, носящего черты «блэксплотейшн», «свита свитбэка», «фокси браун». если и имеются ввиду позиции леопольда сенгора, то в них имеется не вполне ожидаемое смешивание логоса и рацию (хотя я не думаю, что сценарист настолько далеко забирался в идеологической подоплёке). но что точно – так это попытка взаимодействовать с тематикой расизма, который здесь переворачивается на 180 градусов, однако допускает состуществование и сотрудничество белых и чёрных. безусловно, дальнейшее развитие событий изменит концепцию – по результатам первого эпизода можно говорить так.

способ противостояния полиции и «преступной группировки», поднимающегося парафраза «ку-клукс-клана из подполья» являются в определенной мере интерпретацией одной из центральных современных тем кино и телевидения: взаимодействия легитимного населения и пришлого, иммигрантов, расположенных по ту сторону закона. то, что события серии имеют в зачине «резню в талсе» 1921 года – закладывает вектор понимания дальнейшего. оно преимущественно только намечено и никак практически не объясняется. выглядит всё добротно: это стиль «битвы за землю» руперта уайатта, в который вкраплено некоторое количество декоративности и совершенно прозрачной аллегоричности (полицейский в допросной камере в зеркальной маске, отражающей изображения со сферических стен и лицо допрашиваемого). хорошее начало.

вампир – грёза аллана грея (vampyr – der traum des allan grey) – реж. карл теодор дрейер (1932)

после опубликованной в 2014 году книги анны андроновой о «датском гении» претендовать на высказывание, могущее что-то добавить к восприятию фильма было бы излишне самонадеянным. «кризисный» фильм режиссёра, после провала которого он больше десяти лет не снимал, сейчас воспринимается, вроде бы из пресыщенного времени, невероятно свежо, и суть здесь даже не в «свежести» вампирской тематики (после того, как темы балы пережёвана и выплюнута в начале уже нового века она получила, так сказать, «новую кровь»): способ, которым рассказывается история, к шеридану ле фаню имеющая крайне отдаленное отношение (точно так же, как и к проскальзывающему брэму стокеру), производит неизгладимое впечатление. хичкоковский снобизм в своё время совершил уступку, не отказав этой картине в возможности быть просмотренной дважды – я так и поступил.

впрочем, первый раз она была увидена в на 99,9% купированном виде, потому как самое первое воспоминание о – как оказывается – «вампире» для меня совпало со временем вообще появления в наших постсоветских широтах более-менее обширного интереса к кино. некогда в программе «пятое колесо» фигурировала пара отрывков, где была и открытая могила с отодвинутой могильной плитой, и пара, бредущая через густой туман в лесу: таки это были немые и неизвестные фрагменты дрейера. и гештальт, можно сказать, теперь закрыт в этом смысле.

здесь есть практически всё, что полагается иметь в сюжете, завязанном на вампиризме: героя романтического склада (николя луи александр де гинцбург прекрасно справляется с ролью своего типажа – то есть, прекрасно воплощает романтическую фигуру с глазами молодого маяковского или пастернака), глухое селение с выдающимся особняком, сонм злобных персонажей, легенду о мрачных злодеяниях и – книгу. книга как источник знаний (показательно, кстати, что она напечатана антиквой, которая чаще всего использовалась в 20-е – 30-е годы для научной, а не развлекательной литературы) и руководство к действию переходит из рук в руки, обещая – вероятно, как библия – освобождение и облегчение. также – водятся две девы, и просто невероятно наблюдать, насколько разнятся и типажи, и способы игры двух этих персон, отстоящих друг от друга вроде как на пару-тройку десятилетий.

так же, вероятно, как интересно, что «вампир» был представлен через полтора месяца после «голубого света» лени рифеншталь – имевшего успех. вряд ли представляется возможным установить, чья роль была существеннее, самой рифеншталь или арнольда фанка, с которым они чередовались, как в канкане за монтажным столом. в случае дрейера ситуация более определенная – и это, вероятно, сыграло свою роль, не в пользу последнего, естественно. потому что то малое, что различает ленты рифеншталь и дрейера, мистика романтики и мистика сверхъестественного, указало на зрительский и исторический запрос: время вампира, грубо говоря, еще не наступило – в тренде были скачущие по доломитам козочки.

да и в целом: дрейеровская лента прямо дышит «декадентством», начиная от весьма элегантного костюма де гинцбурга (пафоснее псевдонима, чем джулиан вест сложно было придумать), в котором он комфортно помогает извлекать настил над гробом из открытого погребения, и завершая танцами теней, которые разворачиваются в полузаброшенном здании, словно бы специально придуманном конструктивистами для целей этого фильма. сюрреализм всего представленного на экране – а фильм может потягаться с самыми выдающимися экспрессионистски-сюрреалистическими экспериментами того времени – достигается практически тем, что есть идеальная материя кино: светом и монтажом. и в этом смысле прекрасны не все эти сцены с полупрозрачным алланом, не устрашающая атмосфера дома со стариком и двумя половозрелыми девицами, не мрачная старуха-вампирша, а один эпизод: с тенью, которая возвращается к своему хозяину. за двоичностью всей разворачивающейся истории, на которую совершается жест-указка, начиная с этого, стоят и две девицы, и два облика зла – старухи вживую и во гробе, и два читателя книги, и раздвоение аллана, - а также вывернутая и означенная намеком «удивительная история петера шлемиля».

камера, совершающая кульбиты и чудеса, помимо этого – инструментарий абсолютнейшей современности: указка, но не демонстрация. всё, что нужно, зритель додумает сам, нужно дать ему только импульс. фильм делает это – с очень динамичным как на 30-е годы монтажом, подвижностью взгляда камеры и сквозным минимализмом всего – от декораций (в чем дрейер был непревзойденный мастер) до краткости и лапидарности кинематографичной фразы, ведь здесь, то есть там, нет ничего хуже, чем витиеватость и запутанности формы. с ней же тут всё более чем ок.

клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков – реж. майк ньюэлл (2018)

«the guernsey literary and potato peel pie society»

вот что значит начинать смотреть фильм, не вдаваясь в информацию касательно режиссёра: купившись на название (достаточно за несколько месяцев после того, как фильм появился, навязшее на зубах), посмотрел картину, только потом озаботившись вопросом, кто же такую красоту снял – каково же было изумление, когда справочник выдал, что это – режиссёр «четырёх свадеб и одних похорон». если бы знание росло из этой точки – фильм можно было бы посмотреть намного раньше, потому что мало имеется фильмов, которые были бы настолько прекрасны, как эта дивная история матримониальных услад.

сказать, что картина представляет из себя настолько же выдающееся зрелище, не выходит: это достаточно простой и предсказуемый сюжет, о котором ты догадываешься практически если не с самого начала, то уж после первой трети так точно – финал и так совершенно ясен. но в том, как представлена история, учитывая всю политесность обращения с послевоенным временем с его свежими травмами, видно, насколько трепетно режиссёр отбирал и максимально мягко представлял эпизоды, избегая любых острых углов и того, что можно было бы выставить провоцирующим или драматичным (например, тот самый сокровенный кусок свинины, с которого всё начинается: оккупационное время, его страхи и сквозная нервозность, это всё ясно; изъятие фашистами свиней у местного населения – это всё тоже в порядке вещей; но вот момент забоя свинюшки, которую преданно хранили в тайном месте, скрывая от фашистов – для того, чтобы банально зарезать и запечь (кстати, как это было сделано и где, чтобы ничего не было заметно - неясно) – благоразумно остался за кадром).

фильм рассказывает историю как некое повествование, покрытое тонкими морскими туманами, опускающимися на цветущие вересковые пустоши – драма прошлого в таком антураже предстает мягко и не настолько травматично, пусть травма присутствует и стоит за каждым из персонажей. у каждого поколения есть история, которую оно не желает рассказывать, особенно это справедливо для старшего поколения. с этим всякое следующее молодое поколение стремится бороться, но в результате растворяется в нём, предпочитая из мотивов приличия, благопристойности и щажения чувств избегать острых углов. режиссёру это можно было бы поставить в вину, ведь именно так он строит романтичный рассказ, по которому неслучайно мелькают то джейн остин, то сёстры бронте, но он в свою очередь – был заложником книги, по которой картина и снята, явно некоего псевдоромантического повествования. поначалу просмотр вызывал соблазн рассматривать картину как подобие «книжной лавки» элизабет койшет, однако излишне соплеточивый финал перечеркнул такое намерение (хотя близость атмосферы двух картин не вызывает сомнения).

при этом – это хорошая картина, прекрасный образец примирительного отношения, которым можно сглаживать драмы прошлого – но только много десятилетий спустя. если бы такой истории не было – ее надо было бы выдумать, ведь это выглядит именно так «по-английски», где английскость конца 40-х годов прошлого века – маркер устоявшегося дискурса в кино и на телевидении, со своими границами, умолчаниями и предпочтениями. и в этом смысле режиссёр проделал прекрасную работу, абсолютно естественно «влив» свою ленту в поток этого мифотворчества прошлого, которым, как хорошей романтической фантазией, приятно ласкать слух и взор. клуб книголюбов – есть, искомый пирог из картофеля и очистков – тоже. романтика и гомеопатические дозы трагедии – в наличии, сумма всего вышеупомянутого – по устоявшейся рецептуре и с приятным вкусом, что еще надо?

годзилла 2: король монстров (godzilla: king of the monsters) – реж. майкл догерти (2019)

тот случай, когда смена режиссёра фрашизы пошла на пользу: работавший сценаристом на многих блокбастерах, догерти прекрасно понимает, что нужно в данном жанре, так что применение на годзилле всех приёмов масштабного блокбастерного кино у него получилось очень качественно, во многом – продолжив то, что сделал гарет эдвардс к ленте 2014 года, развив и масштаб, и эффектность – этому не помешало даже размножение монстров, общих числом доходящих здесь до 17-ти. кажется, не всех показали, но необходимость во время просмотра их пересчитывать не возникала, поэтому – режиссёрская попытка действительно удалась.

то, что земля полая, а человек – это форма вируса, развившегося на теле «первой природы», уже давно не вызывает сомнений; нельзя сказать, что эта картина мира раньше не визуализировалась. повторение – мать известно чего, здесь, в этой картине, всё приобретает более последовательный и совершенно «несомненный вид». помимо этого – практически «случайное» нахождение остатков атлантиды, где годзилла – согласно новой западной мифологии, расходящейся с первоисточником, японским каноном – был «первобогом», совершает шаг по верификации нескольких крайне сомнительных и двусмысленных посылов: конечно, не три слона и плоская земля – но картина мира радикально отличается от своего физического вида; атлантида / атланты – это не бредовые сказки, а самая что ни на есть реальность; атом – всё-таки мирный, ибо возрождает жизнь после того, как аккуратно, практически метёлочкой, с поверхности земли сметается человечество.

бесценный член двух научных академий, французской и английской, томас роберт мальтус со своими «принципами политической экономии» сидит в подкорке картины, что вполне естественно, учитывая, что традиционно роль главного героя играет чарльз дэнс, которому бы – если верить физиогномике портретов, сыграть бы мальтуса в каком-нибудь забойном байопике в духе мэш-ап. некоторые тезисы персонажей вызывают умиление, как и представления о действии и воздействии радиации – но это нужно и приемлемо, ведь здесь – во всей красе своей «поэтическая картина о стихиях», тенденция, зачатая лентой 2014 года и с неописуемой роскошью представленная здесь. романтика, горы, моря и их глубины, турбуленции в воздухе и подводные руинные архитектурные излишества, лава, огонь, сияние – возвышенная патетика стихий, помноженная на «предательство человечества», «муки совести», «отчаявшееся отцовство», «самурайское самопожертвование» и логистическое уравнение ферхюльста, всё, как зритель любит. цвет и свет, ливни и камни, все континенты и водные глади: планета распадается, а горстка людей и одно чудовище пытаются её спасти. попытка удалась, тут не поспоришь. ждём следующего акта.

замок из песка (砂の器) – реж. каваке шюнсаку (2019)

обычно это не настолько привычное дело, что один и тот же детективный роман может с завидным постоянством экранизироваться несколько раз подряд в разных видах и комбинациях, но в случае с книгой мацумото сэйчё это именно та ситуация: после выхода романа в 1961 году его экранизировали четыре раза: в 1974 году появилась классическая киноверсия номура ёшитаро, через тридцать лет – не столь, вероятно, известный, но потрясающий по красоте сериал «урна из песка»; далее – через семь лет, в 2011-м – двухсерийный телефильм к пятидесятилетию романа; наконец, в конце марта этого года, к 45-летию первой картины – еще один полный метр. в принципе, для японцев такое, скорее, можно назвать правилом, а не исключением: классические литературные истории – в смысле классики 20 века – экранизируются с завидной регулярностью, стоит вспомнить хотя бы «танцовщицу из идзу», но и случаи с «подношениями» кинотворениям тоже нередки – стоит вспомнить хотя бы ленту «мой любимый с гор», которая является полным покадровым воспроизведением шедевра «массажисты и женщина».

главный детективист современной японской литературы оставил массу прекрасных произведений – но почему-то именно «замок из песка» стал такой фиксацией для кино и телевидения. вероятно, история, рассказанная в книге, задевает что-то особенно важное для японца, что заставляет снова и снова пытаться увидеть в современности черты той самой книги и истории. каждое перенесение на экран привносит свои новшества в сюжет, особенно это заметно по сериалу 2004 года – и именно через эту разницу видно, что экранизация этого года ориентирована в первую очередь на творение номура и все поклоны относятся в первую очередь к его фильму.

даже на рубеже 20 – 21 веков может найтись – по истории в картине – место для очистительного странствия по побережью, которое совершает раскаивающийся в своём преступлении отец со своим маленьким сыном, откуда начинается история в целом – история в данном случае современности, где каждый пытается обрести своё место «под солнцем», стараясь забыть то, что бросает на его жизнь глухую тень. преступление – это пятно, которое ничем нельзя отмыть, оно снова и снова находит человека, а общество, подзуживаемое своими самыми низменными интересами, готово удовлетворять своё желание сенсации за счет разрушения жизни других людей. собственно, это читалось и в фильме номура – это же есть и в этой ленте, безусловно, более слабой и очень вторичной (ведь она априори и не рассчитывает на оригинальность), но при этом не теряющей ни своего эпического размаха, ни многосоставности тех перипетий, который проходят через несколько десятилетий жизни центрального героя.

судьба – то, что определяется еще до рождения человека, то, что он пытается всячески преодолеть, в фильме выступает и сквозным и «суммирующим» мотивом (герой-композитор пишет своё «последнее» произведение именно под этим названием), через который проговаривает не столько определенный метафизический взгляд на сущность объективных явлений, на которые человек не имеет влияния, сколько спор с обществом, эту самую судьбу человеку навязывающую. плоть слаба – сознание еще слабее, в попытке защититься оно не выдерживает и предает человека, оставляя его не столько страстям, сколько страхам. крайне пессимистическое видение жизни и возможностей реализации в ней, которое продемонстрировано через массу уровней и реализировано практически во всех персонажах. если есть что-то прекрасное – оно в обязательном порядке происходит из страдания (в этом достаточно романтическом взгляде на природу искусства нет ничего удивительного); если что-то из страдания человеку в этой жизни – после того, как нарушены все запреты и перейдены все пределы, и остается – так это искусство. страдание и радость сливаются, всё самое прекрасное – одновременно является и самым жутким – так выглядит последнее объяснение детектива, доведшего дело до финальной точки и оглашающего объяснение-приговор, однако – оно звучит как история из классического литературного произведения (во время которого испытывается катарсис через страдание) и как последнее и единственно возможное оправдание.

даже если как явление кино-телевидения фильм и не является шедевром, он исполняет именно свою дидактическую и «праздничную функцию»: воздавая должное писателю и великому режиссёру, картина одновременно поднимает пласт неразрешимых вопросов социального / политического / религиозного уровней, в корреляции с которыми современный человек себя как человека и определяет.