Category: лингвистика

Category was added automatically. Read all entries about "лингвистика".

японский, которого не знают японцы (日本人の知らない日本語) – реж. якумо, тамекава и др. (2010) – 07

очередной эпизод – очередной персонаж, выходящий на первый план, новая лингвистическая тема, рассматривая и на занятии, и как сквозная метафора эпизода – ну и новый аспект культуры, без которого никуда не деться. одним из популярных моментов, много раз цитированных и появляющихся во всевозможных лингвистических описаниях японского языка – это неразличение зелёного и синего (по аналогии с эскимосскими названиями снега, тоже одним из больших этнолингвистических мифов). цвета различаются, и очень хорошо различаются, а вот вопрос о том, почему «мидори» входит в состав много большего количества названий и слов, чем те, которые имеют хоть какой-либо зелёный (пусть и необязательно зелёный) оттенок – нет.

захватывая цветовую тематику, эпизод мило прохаживается по всем цветам радуги, не обходя внимания «пинку эйга», который вне японии может быть далеко совсем не «пинку», а оттуда – перемещается в пласт эротики и эротических взаимоотношений, в которых также очень много оттенков (и пусть здесь всё красочное, а не серое – набирается намного больше пятидесяти оттенков). 色, -иро, не только цвет, но и страсть – и цветов, и страстей в эпизоде предостаточно, остается только уложить знания о цветах – в голову, а чувства и страсти – по нужным полкам, чтобы они не мешали жить и не создавали лишних иллюзий, ни себе, ни другим.

потому что в основном в аспекте иллюзорности рассказ и вращается: иллюзия «иностранскости» или «японскости», взаимоперетекание представлений о том, кто и как должен выглядеть, как и кем быть – где-то так же, как и тот самый «мидори», вклинивающийся и в «гладкие волосы», и «маленького ребенка» (примеры из серии).

прибытие (arrival) – реж. дени вильнёв (2016)

на три месяца подзадержавшись с просмотром этого фильма, в конечном счёте, ничего не потерял – получив в целом достаточно сдержанно снятую драму, в которую для пущей выразительности добавлены инопланетяне. эми адамс, конечно, хороша – но джулианна мур в качестве лингвиста во «всё ещё элис» выглядит, честно говоря, убедительнее.

с фильмом одновременно и просто, и сложно. простота заключается прежде всего в полнейшей гладкости предложенного зрелища: по-скандинавски выхолощенное пространство, в котором львиная доля внимания отдана фактурам (поверхность корабля, дымные надписи, волосы героини) и световым рефлексам (тепловатые оттенки из воспоминаний о времени здоровья дочери, голубовато-холодные оттенки «настоящего»), не дает ни единой возможности для зрителя проникнуть вовнутрь истории – всё время не покидает чувство нахождения «за стеклом», вроде того самого, что испытывают герои, находясь перед перегородкой, за которой располагаются пришельцы. оно, конечно, имеет свой смысл, поскольку с этой точки зрения идея картины проста – главное достижение мыслящего существа – нахождение компромисса с себе подобным (мыслящим) вне зависимости от его генеалогии и морфологии.

сложность – в необходимости понять, а зачем, собственно, это было нужно – пригонять двенадцать космических кораблей на землю, чтобы в результате все помирились. или консенсус в наши дни способен появиться только под давлением извне, и эта слабость мешает всем цивилизациям, от западного «первого мира» до восточно-южного «третьего»? если так, то картину надо воспринимать как памфлет тотального даже не релятивизма, а самого ползучего фатализма: никого на этой земле не ждут хорошие времена, поскольку – «все мы умрём». нет смысла на разделение прошлого и будущего: параллельное им существование непрекращающегося «настоящего» не обещает ничего обнадёживающего. в этой ситуации, правда. логично возникает мотив «личного героизма» и «выбора несмотря ни на что», окрашенного в патетические тона – эта чистая романтика как-то считывается очень быстро и заставляет спросить: ну, и дальше что?

выбрать свою судьбу, зная ее драматичный и трагичный финал? ну да, что-то в этом есть от литературы и её идеалов, но что дальше? в этой точке самое время вернуться к вопросу времени, который так активно педалируется в фильме. делёзовское разделение на две линии (прошлое-будущее / распадающееся бесконечное настоящее) предлагает достаточно неутешительную картину: всё что могло/сможет случиться – плод галлюцинаторики и воображения; то, что налично – пустота и непонимание. не важно, каким языком это выражается – северокитайским (мандарин, скорее всего, имеется ввиду), фарси или визуальным языком пришельцев, нерелевантным устной речи. не к месту вспомянутая гипотеза сепира-уорфа (ни к первому, ни ко второму не имеющая отношения), более корректно называемая гипотезой лингвистического релятивизма, показывает, насколько глубока точка по идеальному языку, который бы снял напряжение как со слов, так и с действий – проявил то, что в фильме выглядит результатом фантазма (братание культур и стран). в далёком 1990 году, когда у игоря тарасевича была опубликована повесть «мы должны говорить друг с другом» с фантазмом «ойкуменского языка», эта тема была в камерных условиях и разработана, и закрыта. язык определяет контактность, контактность – компромисс, то, что в фильме обозначено с помощью «сделки с ненулевой суммой».

психодрама страха материнства, разыгранная с привлечением внеземной цивилизации, выглядит очень натянутой. «ослабляет» ее разве что эта «скандинавская атмосфера», охлаждающая возникающее напряжение. для поиска путей человеческого компромисса история не дает ничего – рассказ выстроен в духе лучшей американской традиции бихевиоризма: всё, что не может быть объяснено – отправляется в «чёрный ящик»: в фильме это именно так и выглядит – то, что вызывает больше всего интереса, дано общим планом и общими же мазками (в частности – меня интересует, а как, собственно, лингвистка додумалась на этапе расширения вокабуляра передать инопланетянам корреляцию понятия и феномена «технология»). в тот момент, когда прозвучало то, что инопланетян-переговорщиков двое, что-то вздрогнуло: я понадеялся, что сделанное чайной мьевилем в «посольском городе» найдет своё развитие, но – нет: гептаподы (при отдаленном рассмотрении) оказались помесью кальмаров с кикладскими идолами, а семилучевая фрактальная структура организации их морфологии никак не была обыграна.

в целом, в общем, «срединная равновесная линия» между строгой и нестрогой гипотезами лингвистического релятивизма не обошлась без стилистических костылей (размазывание того, что могло стать чётким выражением идеи) и подмены объекта (позитивистское нахождение механизма контакта заменено фантазийным «чтением мыслей») – оттеняя аналогичный процесс «предродовой депрессии» циклотимической этиологии. фильм выглядит, кстати, вполне естественно рядом с «ночными животными» - снято с той же равнодушной холодностью, подкрепляющей картинность. и – да, фактуры: если взгляд не может зафиксировать достойный объект, иму предписывается испытывать удовольствие от разворачивания «осцилляции» поверхностей.

ну да, раз посмотреть можно. красивенькая обёртка от «чёрного ящика», из которого надрывно недоносится вопль кота шрёдингера.