Category: еда

итоги октября

фильмы

свинина аль денте (schweinskopf al dente) – реж. эд херцог (2016)

более ранняя экранизация романа риты фальк (третья по счёту по третьему роману), как и «кислокапустная кома» отличается тем самым развеселым чувством баварского юмора, который, кажется, ничто не может истребить. всё не то что бодро – бодрее некуда (разве что бабушка и псина по истории появляются реже, чем бы того хотелось). что вполне оправданно, ведь история начинается с бегства серийного преступника, начинающего терроризировать место службы гражданина эберхофера, и начинается всё именно со свиной головы, подброшенной в уютное супружеское ложе прокурора во время отсутствия супруги оного. одной головы (вполне симпатичной, кстати) оказывается достаточно, чтобы перепугать господина морачека до полусмерти – с тем, чтобы переселиться в дом к францу эберхоферу – и найти там родственную душу в виде эберхоферового отца, имеющего склонности к выпивке, каннабису, белым труселям и музыке времен дикой хипповской молодости.

герой расстается со своей сузи (знание последствий, скорее. внушает надежду), а братец героя с семейством собирается приехать на летний отдых в родимый дом. в целом всё так, как это должно проистекать в ироническом детективе (пусть детектив как атрибут повествования не особо внушает – но, как и «кислокапустная кома», детектив исполняет роль обязательного номера в водевиле). остается только одно: к чему аль денте? – естественно, в тому, что сузи с очередным кавалером пытается начать новую жизнь в италии, работая там в пиццерии, а половина нидеркальтенкирхена – в двух микробусиках отправляется туда, чтобы навести шороху. и это получается, потому что нельзя сводить на одной территории одичавших нидеркальтенкирхенцев с австрийской женской командой по синхронному плаванию.. начинается форменный конец света.

преступник, конечно, практически не прячется, всё пытаясь извести свою жертву, попутно нанося урон всему окружающему того населению (что как не «всё красное» иоанны хмелевской всплывает в памяти?!), но старания, как водится, практически безуспешно, потому что ну нельзя просто взять и победить непобедимую провинциальную парочку эберхофера и друга его биркенбергера.

жаль только, что, научившись более-менее пристойно переводить и озвучивать англоязычные картины, переводчики-овучиватели так и не научились пристойно работать с немецким текстом, потому что – слава богу – субтитры присутствовали и некоторые места можно было из-под перевода восстановить в их изначальном значении, а не в том, как это было переврано. хотя – наложенный звук сожрал всю эту дикую прелесть баварских речевок и перепалок. всё-таки оригинал тут – неподражаем, и жаль всех, кто лишен радости это ощутить.

клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков – реж. майк ньюэлл (2018)

«the guernsey literary and potato peel pie society»

вот что значит начинать смотреть фильм, не вдаваясь в информацию касательно режиссёра: купившись на название (достаточно за несколько месяцев после того, как фильм появился, навязшее на зубах), посмотрел картину, только потом озаботившись вопросом, кто же такую красоту снял – каково же было изумление, когда справочник выдал, что это – режиссёр «четырёх свадеб и одних похорон». если бы знание росло из этой точки – фильм можно было бы посмотреть намного раньше, потому что мало имеется фильмов, которые были бы настолько прекрасны, как эта дивная история матримониальных услад.

сказать, что картина представляет из себя настолько же выдающееся зрелище, не выходит: это достаточно простой и предсказуемый сюжет, о котором ты догадываешься практически если не с самого начала, то уж после первой трети так точно – финал и так совершенно ясен. но в том, как представлена история, учитывая всю политесность обращения с послевоенным временем с его свежими травмами, видно, насколько трепетно режиссёр отбирал и максимально мягко представлял эпизоды, избегая любых острых углов и того, что можно было бы выставить провоцирующим или драматичным (например, тот самый сокровенный кусок свинины, с которого всё начинается: оккупационное время, его страхи и сквозная нервозность, это всё ясно; изъятие фашистами свиней у местного населения – это всё тоже в порядке вещей; но вот момент забоя свинюшки, которую преданно хранили в тайном месте, скрывая от фашистов – для того, чтобы банально зарезать и запечь (кстати, как это было сделано и где, чтобы ничего не было заметно - неясно) – благоразумно остался за кадром).

фильм рассказывает историю как некое повествование, покрытое тонкими морскими туманами, опускающимися на цветущие вересковые пустоши – драма прошлого в таком антураже предстает мягко и не настолько травматично, пусть травма присутствует и стоит за каждым из персонажей. у каждого поколения есть история, которую оно не желает рассказывать, особенно это справедливо для старшего поколения. с этим всякое следующее молодое поколение стремится бороться, но в результате растворяется в нём, предпочитая из мотивов приличия, благопристойности и щажения чувств избегать острых углов. режиссёру это можно было бы поставить в вину, ведь именно так он строит романтичный рассказ, по которому неслучайно мелькают то джейн остин, то сёстры бронте, но он в свою очередь – был заложником книги, по которой картина и снята, явно некоего псевдоромантического повествования. поначалу просмотр вызывал соблазн рассматривать картину как подобие «книжной лавки» элизабет койшет, однако излишне соплеточивый финал перечеркнул такое намерение (хотя близость атмосферы двух картин не вызывает сомнения).

при этом – это хорошая картина, прекрасный образец примирительного отношения, которым можно сглаживать драмы прошлого – но только много десятилетий спустя. если бы такой истории не было – ее надо было бы выдумать, ведь это выглядит именно так «по-английски», где английскость конца 40-х годов прошлого века – маркер устоявшегося дискурса в кино и на телевидении, со своими границами, умолчаниями и предпочтениями. и в этом смысле режиссёр проделал прекрасную работу, абсолютно естественно «влив» свою ленту в поток этого мифотворчества прошлого, которым, как хорошей романтической фантазией, приятно ласкать слух и взор. клуб книголюбов – есть, искомый пирог из картофеля и очистков – тоже. романтика и гомеопатические дозы трагедии – в наличии, сумма всего вышеупомянутого – по устоявшейся рецептуре и с приятным вкусом, что еще надо?

предназначение / серая обезьяна (灰猴) – реж. чжан пу (2018)

во многом очень непритязательный, но при этом – очень веселый и смотрибельный китайский фильм альманахового толка (семь историй), в котором все персонажи так или иначе оказываются связанными друг с другом (что для картин такого рода совсем не редкость), а время событий каждого эпизода – то примыкает к предыдущему, то предшествует, то накладывается на него. в результате к финалу фильма имеется полнокровная история с множеством фигурок, которые при смоем мельтешении становятся героями, а в сумме дают жизнь затрапезного городка в смысле той «капле воды», в которой мисс марпл обнаруживала крайне насыщенную жизнь.

выбирая затрапезный юньчжоу в провинции хэбей на севере китая, режиссёр мало того, что отходит от традиционных локаций, так еще и делает будни к этой дыре настолько увлекательными, какими они не могут стать при любом раскладе в более «близких к цивилизации» урбанных центрах. едва ли двадцать тысяч населения, распределенного между холмами, равнинами, древними развалинами и притрушенными пылью строениями, состоит преимущественно либо из криминальных персонажей, либо – из обслуживающего его персонажа, то есть – тех, кто кормит, поит, ублажает и использует. безусловно, комичный оттенок всего происходящего сглаживает то, что можно было бы накрутить, буде это драма, но – это комедия, поэтому на трупы рассчитывать не приходится, а водевиль, разыгрывающийся из-за миски лапши, годится для любой комической постановки. вероятно – именно поэтому каждая глава завершается голосовыми фиоритурами, которые чаще всего можно встретить в особенно драматические моменты постановок пекинской оперы.

прекрасная лапша, не менее дивный суп из баранины – это в прямом смысле «бульон», в котором в равных пропорциях варятся захудалая придорожная закусочная, популярная лапшичная, криминальный авторитет в непередаваемо прекрасных пиджаках с злато-серебряным шитьем, его новая любовница (по совместительству – жена хозяина закусочной), наёмный убийца из гонконга, старый криминальный авторитет, только-только вышедший из тюрьмы и его ватага (средний рост членов которой – метр пятьдесят), мелкая ищущая удачи шваль и бомж с бамбуковой палкой, гоняющий всех, кто встречается ему на пути. да – и еще есть антикварный горшок, а также, переходящий как красное знамя, чемодан с пятьюстами тысячами юаней.

кино очень лёгкое и смешное, динамично смонтированное и не вызывающее никакого отторжения, алчность против заработка, а интрижки – против чистой любви, всё – сдобренное хорошей порцией качественной еды.

болотная тварь (swamp thing) – реж. майкл гои (2019) – 09

достаточно странно выглядящий эпизод, в котором, с одной стороны, полно действия и событий, а с другой – все они выглядят мешаниной без единой цели и стержня. центр внимания снова смещается на синего дьявола, который выходит на первый план, но только эта линия выглядит и притянутой за уши, и вырванной из контекста. вдруг – внезапно – надо кого-то спасти, этот персонаж бросается это делать, а после этого – так же внезапно скрывается с «места подвига» - для того, чтобы раствориться в неопределенном и необозримом пространстве будущего. аналогично и другие персонажи: кто-то – просто исчезает из поля зрения, кто-то – попадает в психушку (так и хочется спросить, а тут вообще есть кто-то, у кого было бы нормально с головой, в этом городке?). линия таинственного объединения, финансирующего исследования и занимающегося поисками пропавшего героя вроде бы и есть – но его и нет, такое, мигалка по мере необходимости. что в общем смущает в этом эпизоде – это необязательность сцен и очень уж большая степень их произвольности, отчего сумма выглядит больше кашей, чем осмысленной цепочкой событий, а это расстраивает.

леди-детектив мисс перегрин фишер – реж. фиона бэнкс (2019) – 04

(ms fisher's modern murder mysteries)

«приправа для убийства»

завершающий эпизод первого сезона (в том, что будет второй, сомневаться особых поводов нет) настолько же «горяч», как от него и полагается ожидать: в дополнение ко всем затронутым «шестидесятническим» темам подкатывает еще одна, которую не так просто сначала заметить, учитывая, как хорошо её декорирует кулинарное искусство – именно с кулинарной школы, вернее, убийства в ней, начинается эпизод, показывая еще один миф, укорененный в той эпохой: «прекрасная кухня», на которой всё сделано для удобства женской работы по приготовлению еды. форма законного и гламурного удаления женщины из общественного пространства тогда, кажется, переживала бум своих самых изобретательных форм, от новейшей техники и самых комфортных «рабочих площадей» до мифологии рецептуры и связанной с этим «лёгкости» и «необременительности» (ведь неслучайно просто так хозяйка этой самой школы как бы вскользь бросает фразу о том, что овладение кулинарными хитростями – путь к освобождению времени для себя, чтобы быть красивой к приходу мужа – ну, или еще кого другого), следствием чего является «свобода» женщины.

за всем этим прямо рекламным благолепием располагается дремлющий и местами потрескивающий искрами конфликт, который порционно выдавался с самого первого эпизода, а именно – столкновение «коренных» (хотя за весь сериал в кадре не появляется ни единого аборигена) и пришлых, в данном случае – китайцев. вроде бы это только начало 60-х годов, и до культурной революции еще остается пара лет, но поток беженцев через гонконг уже начинает активизироваться, хотя поначалу об этом напрямую никто не говорит. еда, финансовые прения и старые раны, плюс к этому – неизбежный момент столкновения культур, цивилизаций и интересов: наркотики. потребление, распространение и торговля наркотиками, за которыми кроются еще более угрожающие обстоятельства. с которыми может справиться известно кто: главное-  выражение лица поглупее, юбка покороче и макияж – повыразительней, ведь это всё-таки комедийное зрелище, пусть трупов и потерпевших с членовредительствами здесь предостаточно.

как водится, финальная фраза так и не сказана, а намерение – не воплощено, эпизод заканчивается не многоточием, но – точкой с запятой, так что дальнейшее развитие вполне предсказуемо, остается его только дождаться. но в целом сделано всё, что нужно: убийство раскрыто, любовная интрига – продлена на неопределенное время.

фортитьюд (fortitude) – реж. киран хоукс (2018) – 3.02

вторая серия не сказать, чтобы что-то добавила к уже сказанному – действо вообще больше начинает напоминать шамански-сексуальные ритуалы и игрища, располагающиеся на грани саркастического издевательства. метафора колдовства, факты поедания сырого мяса, нож под сердце во время особенно изощренных сексуальных утех, использование не до конца изгибнувшей заражённой осы с целью возвращения телесного здоровья и изыскивание новой жертвы для извлечения спинномозговой жидкости – в этом вареве (а это именно варево, в котором всё время с большей или меньшей интенсивностью летящий снег имитирует некий «первичный бульон» бытия там, где его быть не может по определению) персонажи напоминают дергающихся и бессмысленно перемещающихся болванчиков.

атмосфера лжи, имитации, сокрытия окружает всё – сначала разговоры во сне, а затем явление призраков наяву: пограничное состояние этого мирка с уходящими и приходящими идолами (fort, attitude, solitude) находится в поле притяжения инфернального небытия, уничтожения, которое медленно, но верно, подбирается ко всем без остатка. кто-то еще может дергаться и брыкаться, кому-то сносят голову или другие части тела, но судьба этого пространства уже предрешена. учитывая, что это – уже половина, финал окончателен и близок. наконец-то.

женщина и скоростной поезд (la femme et le tgv) – реж. тимо фон гунтен (2016)

совершенно прелестная едва ли получасовая короткометражная лента швейцарского производства, сюжета которой хватило бы с лихвой на «амели» или массу другого (преимущественно французского) кино драматически-лирически-комедийного вида. даже несмотря на то, что в главной роли здесь снялась джейн биркин, картина хороша, исполняя свою функцию и занимая место в ряду аналогичных картин «о чувствах», изящно упакованных в полурекламную декоративную упаковку (в духе «я путешествую одна» мария соле тоньяцци).

уже с названия заявленная любовная история (la / le) премило смотрится как через призму «последней любви» как «лебединой песни» (лебедей здесь не водится – но зато имеется чудная канарейка), так и в фокусе истории о смене жизненных ритмов и маршрутов, когда, много лет прятавшись от жизни как таковой, вдруг начинаешь понимать, что, может, и не стоило этого делать? история, простая и понятная, как пять копеек, развивается именно так, как от не ожидаешь, со всеми возможными противопоставлениями и парами: женщина – мужчина, поезд – велосипед, сыр – шоколад, почерк – печатная машинка, родители – дети, старость – молодость, брак – вдовство и т.д. но при всей читабельности этих элементов в сумме они дают очень приятный полукомический ретро-эффект.

виды, цюрихский вокзал, акведуки, бернский монбижу (душок рококо тут весьма в тему, пусть и попахивает всё больше бидермайером, особенно когда камера заглядывает в дом мадам лафонтен), ярко-красный флажок с белым крестом, который застенчиво выдвигается из-за ярко-бирюзовых створок на фоне сочной зелени, преимущественное солнце, озаряющее всё вокруг, холодильник, полный сыра и лавка, полная шоколада: несмотря на всю швейцарскость зрелища – попахивает это южно-немецкой gemütlichkeit и домашними радостями. вот разве что портит это всё дело сынок мадам лафонтен, пытающийся сплавить её в дом престарелых. в общем – сюжета здесь предостаточно, как и драматических перипетий, любовей и разочарований (романтическая история уже невозможна – она разве что тень на занавеси от двух юных тел, вкушающих сладости шоколада вперемешку с поцелуями), так что смотреть крайне приятно.

кусочек китая / китай на кончике языка (舌尖上的中国) – реж. чень сяоцин (2012) – 03

舌尖上的中国.jpg«вдохновение переменами»

достаточно неожиданный (на первый взгляд) переход в третьем эпизоде от пшеницы и риса к тофу, вполне логично и последовательно вкладывается в историю «еды» как трансформационного процесса. собирание грибов и ловля рыбы в первом эпизоде были непосредственным одноэтапным переходом от природы к желудку; злаки и их превращение в еду из теста во второй серии предусматривало обработку и опосредование трудом; третий эпизод – о разнообразности форм и вкусов употребляемого тофу и творога (в районах на севере) – предусматривает усложнение еще на один этап – именно той трансформации, которая необходима для обретения «естественности» вкуса.

это не просто измельчение, помол, закваска и т.д. – рассказ превращает рождение этого продукта в алхимический процесс, в течение которого совершается переплавливание традиции с современностью, наполняющее каждую минуту: в течение серии неоднократно повторяется тезис о узости временных рамок, за которые должен пройти процесс формирования продукта без риска его потери или ухудшения вкуса. в этом смысле заметна разница со вторым эпизодом: в нём еда составляла «ось» семейных ценностей, представляя нацию на поколенческом уровне (несколько поколений одной семьи, собирающейся в доме, передача опыта через поколения и т.д.). здесь же – факт индивидуального и неповторимого подхода, который становится залогом продолжения и укрепления индивидуального по сравнению с коллективным (эпизод с магазинчиком тофу, который держит мать, но которая вместо себя представляет дочь).

после всех тофу-творожных пиршеств в эпизод включена также часть, посвященная рисовому вину и соусу, процессам брожения и превращения; по сути, продукты остаются те же – но то, что совершается с ними – это действо, достойное театра и философского осмысления: трансформация, меняющая жизнь, начинается с привычных трасформаций продуктов питания, суть которых только и может высвобождаться, что в процессе человеческого труда. пища, оставаясь целью и главным объектом изображения, одновременно проявляет себя и как ширма, за которой скрывается историческое движение столетий, династий, власти и государства (иначе бы не было этих нескончаемых вводных рассказов о периодах и временах величия и процветания того или иного города). очень интересно.

кусочек китая / китай на кончике языка (舌尖上的中国) – реж. чень сяоцин (2012) – 02

舌尖上的中国.jpg«история основных продуктов питания»

если уж основные продукты питания – так основные: эпизод сосредотачивается на действительно базовых продуктах, порядок которых менялся от эпохи к эпохе, от столетия к столетию, но при этом оставался практически неизменным (чуть ли не единственным новшеством стало появление в нём кукурузы): зёрна и злаки. вот и эпизод, начинаясь просом, продолжается пшеницей, а завершается рисом.

как раз факту и процессу выращивания здесь не придается практически никакого значения: всё внимание режиссёра и оператора направлено на обработку и производство пищевых продуктов в её результате. по сравнению с первым эпизодом, в котором пища появлялась как результат собирательной работы и по дороге на стол практически не проходила особых изменений (термическая обработка не в счёт), то здесь уже происходит в каждом случае акт первичного изменения, трансформирующего структуру продукта, чтобы затем сделать его приемлемым для употребления. от зерна / муки к тесту и от него – к блюдам.

как и в предыдущем эпизоде, здесь нет никаких особенных изысков в кухне, вся она выстраивается по принципу простоты, «читабельности» (глядя в пиалу, всегда можно понять, из чего состоит то или иное блюдо) и близости к природному источнику. разве что «добавленной стоимостью» выступает вложенный в создание еды труд – лепка пельменей, производство разнообразной лапши (вставной эпизод с мастером, без ножа создающим тончайшую, похожую на струящиеся волосы, лапшу, напоминает изысканное сценическое выступление, отличаясь по стилистике от максимально «естественно» снятых остальных сцен).

труд и «естественность» этого труда составляют основной мэсседж данного эпизода, если чем и перегруженного, то исключительной «улыбчивостью» всех заснятых персонажей – как и до этого, эпизод, последовательно по регионам и селениям рассказывая истории еды через истории отдельных семей, в финале совершает круг, вспоминая всех запортретированных. еда – дело национальной важности, а «почтительность» ко всем, к появлению пищи имеющих отношение – обязательный модус. и разве это не так?