Category: дизайн

элизабет харвест (elizabeth harvest) – реж. себастьян гутьеррес (2018)

в чем режиссёр никак не ошибся и выбрал самый удачный вариант – так это в названии: вряд ли разворачивающаяся на экране история может быть более содержательной и выразительней с учетом имени героини, вынесенным в название. мать иоанна крестителя, предвестница судьбы девы марии, элишева была именно той, кому было предназначено – по имени – «почитать бога». то, что в данном случае функцию бога исполняет её супруг, «херр унд гебитер» над её судьбой, особо принципиальной роли не играет: сюжет, колеблющийся между деградировавшим пигмалионом и маскирующимся бритьём синей бородой вполне подходит под модель почитания супруг как божества. вот только фамилия (в браке, правда, другая, но не менее говорящая – «келленберг», что вездесущее немецкое звучание подсказывает – «was die kelle gibt», что бог послал) указывает, что «плоды» такого почитания, которые пожнутся, не обещают быть настолько благостными, как их религиозные, так сказать, «посевы».

эбби ли кершоу, кажется, что-то такое уже играла, по крайней мере – была в орбите аналогичного по тоскливости пространства в «неоновом демоне», который эстетика фильма гутьерреса напоминает очень сильно – в той же степени, в какой в ленте режиссёра-венесуэльца есть что-то от «тау» (и, по правде говоря, содержательно фильм д'алессандро на голову выше). точно так же – это всё напоминает «из машины». но все эти подобия ограничиваются преимущественно тем, что везде есть высокотехнологичный и крайне дизайнерский особняк, в котором оказывается прекрасная не то полонянка – не то маньячка. не слишком свежо, но и не настолько печально, как это провещало начало фильма, больше нудное, чем увлекательное. к середине картины, когда начала литься кровь и стали очерчиваться грани сюжета (очень понятные и просто достраиваемые, но при этом – необходимые), история стала более живенькой и бодренькой, во всяком случае  перестала быть скольжением взгляда камеры по дизайнерски отточенным поверхостям дома который – полная чаша.

что еще? – где-то фрагмент из «поговори с ней», как-то – от «кожи, в которой я живу», не следование, но – повторение на уровне зависимости режиссёра-оператора от точного визуального хода, на который велик соблазн повестись и повторить. у гутьерреса повествование получилось достаточно «мясным», не настолько омерзительным, как в фильме рефна – вполне возможно, католический фон венесуэльца придал рассказу все же черты «человечности» (как бы парадоксально и смешно это не звучало). да – это важно – несмотря на драмы и проч., это очень комедийное кино, заставляющее смеяться чаще, чем хотелось бы признавать.

эбби ли хороша, тут ничего не скажешь – но как же гутьеррес мог обойти вниманием свою жену? – карла гуджино у него здесь не только самая привлекательная женщина (из двух) и самая в кадре – выразительная актриса (из всех пяти актёров), по праву. её игра намного более осмысленная и полная, чем, например, кирана хиндса, которому режиссёр хоть и пытается придать черты амбивалентности, но всё равно выходить какой-то пошлый «дэмон» в духе белы лугоши.

электрические сны филиппа к. дика(philip k. dick's electric dreams)–реж.франческа грегорини (2017)06

Philip_K_Dick's_Electric_Dreams.jpg«человек это»

еще только когда появляется название серии, становится совершенно понятно, что в контексте фантастического сериала такая постановка вопроса обязывает к вполне предсказуемому построению сюжета. здесь совершенно нет никакой возможности избегнуть шаблона в смысле истории и сюжета, особенно если еще принимать во внимание то, что оригинальный рассказ дика появляется еще в 1955 году – замысловатые построения еще не стали веянием и модой, а тогдашняя интеллектуальная, культурная и политическая атмосфера не предписывала особых выворотов.

максимально футуризировав происходящее, выведя его за пределы исторического контекста времени появления истории, эпизод рассказывает совершенно предсказуемую историю того, как человечество в лице одной женщины сталкивается с инопланетянином в лице, соответственно, одного мужчины, а вражда, заложенная изначально и имплицитно, пройдя стадию «осуждения» (судить человека как чужого как вторженца), трансформируется в свою противоположность, закладывая возможность нахождения общего языка.

уничтожение одной расы другой в силу особых «потребностей» первой (для этого есть общий контекст умирающей атмосферы земли, для поддержания жизни на которой требуется особое вещество, имеющееся на другой планете – вот только ее население толкуется как абсолютно враждебное) – это достаточно стандартный поворот фантастических книг своего времени. достаточно вспомнить хотя бы «пришельцев ниоткуда» франсиса карсака с историей противостояния разумной гуманоидной расы и «мисликов», пожирающих солнца, чтобы увидеть как послевоенная тема своего и чужого, и, соответственно, чужого как враждебного, вращается вокруг идеи обладания и механизмов порабощения / уничтожения, что недалеко уходит несколько более поздней фроммовской дихотомии «иметь или быть». вернее, быть – однозначно, главным образом – как иметь. но только уже не враждебное нечеловеческое существо является алчным обладателем, а именно человек как формальная оболочка – вполне под стать земле как оболочке, которая сохраняет лишь свой статус, но не суть – стремится захватить и поработить как то ему касается максимально естественным. после второй мировой такой поворот вполне логичен, поэтому вопрошание об allzumenschliches, которое задается в эпизоде, совершенно логично перемещается в плоскость атрибутивного определения человека как существа, способного на любовь, сострадание и самопожертвование, некие «абсолютизируемые» категории якобы универсального характера, которые вполне логично ставятся под сомнение. и то, что это всего лишь «двуногое существо с девятью отверстиями, следовательно - человек», отодвигается на второй план.

в общем, в смысле оптимистически завершающегося сюжета нет ничего необычного, стандарт, рассказанный с некоторыми формальными вольностями вроде клубники, добываемой на нижних уровнях парамегаполиса – и секса, столь же «клубнички», доступ к которому открывается там же (оформление тел, кстати, весьма занимательное). в общем – как бы не были хороши элои, но потрахаться тянет всё же к морлокам.

интерес вызывает, скорее, то визуальное решение, которое художники выбрали для этого эпизода, особенно хорошо заметное на архитектуре. если одежда и предметы быта вполне знакомы по массе аналогичных картин и сюжетов, то выбор интерьерного решения неоднозначен. смесь «пещерных» комнат с минималистическим дизайном «расширяется» за счет неожиданно избыточных изогнутых линий и наслоенных фактур – и получается оригинальная смесь футуризма с 50-ми годами – и через это как раз отлично поддерживается взаимосвязь со временем написания оригинального рассказа, что сложно не оценить. вот и получается в результате, что вроде как непритязательная история «суммируется» с чётким визуальным решением и всё вместе делает эпизод очень удачной экранизацией.