rizonomad (rizonomad) wrote,
rizonomad
rizonomad

Categories:

великая красота (la grande bellezza) – реж. паоло соррентино (2013)

La-Grande-Bellezzaвосхитительный в своей безыскусной насмешливой нагловатости и совершенной отточенности, фильм, на первый взгляд, по своей стилистике может ввести во искушение поставить его рядом с «присутствием великолепия», однако даже малейшее приближение к содержанию указывает на принципиальное отличие несмотря на ту аналогичность, которая проистекает из схематического сходства света, цвета, ракурса и движения: если в фильме озпетека имплицитно присутствует сюжет, который возможно охватить одним предложением, то у соррентино такой сюжет превратится как минимум в очень сложноподчиненную синтагму, где некоторые компоненты будут то повторяться, то взаимоисключать друг друга, то – быть вставными словами и словосочетаниями. фабула – не то, на что здесь можно ориентироваться. то, насколько свободно здесь слились «сладкая жизнь» и «рим – открытый город», задает измерение углубления и иронии, окрашенные легким сожалением, но при этом – достаточно победительным оптимизмом. то, как соррентино свободно «обменял» уходящую в римскую ночь анну маньяни на не менее уходящую, но при этом влекущую и совершенно в этом микроскопическом эпизоде  магнетическую фанни ардан, уже отметило картину печатью зовущей чувственности мира, к которому взгляд смотрящего испытывает симпатию, брезгливость и ироничную влюбленность.

невозможность отказа от этой «пены дней» и желание из «лимона сделать лимонад», а из бытия – ничто, но ничто – только романное, только – книжное, только – выдуманное, свидетельствует об этой развеселой пустоте, в которой невозможно задать вопрос о важном, но так легко пустить слезу над воображаемой пустышкой. неслучаен эпизод о важности поедания корешков, корней – того, что привязывает, что дает «настоящесть» и связь с жизнью, возможность не рассказывать о бедности, но только – жить ею. хотя вершки, безусловно, вкуснее – особенно под лимонным соусом.  жизнь как бесконечный маскарад, как смена антуража и тщетных вызывающих смех попыток если не прославиться, то обратить на себя внимание и удержать его, увлекает, точно «паровозик» который каждый раз движется через вечеринку, никуда не сдвигаясь с места. жизнь – это такой себе лабиринт (особенно - богемная), в котором есть свое «секретное окно, секретный сад», куда можно войти и где можно потеряться хоть на какое-то время (особенно – если у тебя есть подходящий для этого знакомый ключник с набором ключиков от прекраснейших зданий с их сокровищами). и – не случайно, как все неслучайно в этом мозаичном предприятии – во тьме лабиринта тебя ждет либо память о безвозвратно ушедшем прошлом, от которого осталась только сказочно подсвеченная колыбелька, либо – три мойры, задумчиво перебирающие карты, три принцессы ночи, не проявляющие совершенно никакого интереса, есть ли вокруг кто живой или нет: игра и судьба – всегда имеют преимущество перед сиюминутными случайностями, какими является человек и его лихорадочное мельтешение – от вечеринки к вечеринке, от бокала к коксу, от статуи – к краскам, от безумного чеса – к взвешенным сентенциям, от когда-то написанной книги – к никогда не написываемому шедевру.

человеческие глупости вроде голой тетки с завязанным лицом, которая бросается на каменную стену и рассекает себе фейс; или девочки, имитирующей художественный экстаз похлеще сексуального; или любование скунсами – все меркнет перед ступенями, на которые ради отпущения грехов надо подняться на коленях, или же – перед воспоминанием о красоте, увиденной в юности на острове на маяке – той красоте, которую больше никогда не возможно возродить, а только наблюдать за ее отблесками, за ее тенями. поиск этого призрака красоты – что-то неуловимо общее с тем ароматом из зюскинда, который гренуй сотворил у парфюмера, чтобы в воспоминании старика вызвать образ удивительной итальянской ночи, наполненной благоуханием и невероятно прекрасной женщины, сказавшей: я люблю тебя.

(и так, и об этом, и о многом другом можно продолжать еще очень долго, превратив впечатление от фильма в бесконечную нудотину. поэтому, вероятно, надо прекратить и совершить единственный жест: отказ от «стерильного размножения дискурса» (спасибо делёзу, всегда удобно подставляющему крепкое цитатное плечо) и – отказ от написания своего романа о «ничто»). не важно, как все будет дальше – от этого можно получить удовольствие – от великой красоты, которая никуда не исчезает насовсем.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments