?

Log in

rizonomad



картинка является ссылкой на полный текст
 
 
 
rizonomad
スペシャリスト.jpgкак ни странно, а десятый эпизод не оказался ни занудством, ни пережёвыванием произошедшего в предыдущей серии (хотя такой страх у меня перед просмотром был), он смело двинулся по пути наращивания событий, которые нужно приводить затем к общему финальному знаменателю, раскручивать. и – получилось: серия, не менее, чем предыдущая, построенная на игре, видимости, отражениях, кодах, графиках, а также – преследованиях, технологиях, вышла захватывающая и, мало того, еще раз переворачивающая схему развития сквозной истории. пусть не давая окончательно ей объяснения – должен же быть второй сезон или следующая полнометражная картина – но увязывая всё, и даже – совсем не глупо. выкручивая историю, подсовывая новых преступников и подозреваемых, давая какие-то неправдоподобные – с точки рения здравого смысла – объяснения, которые однако именно те, что надо, что чувствуется интуитивно. закончилось хорошо и правильно, на паузе и тире.
 
 
rizonomad
スペシャリスト.jpgи предпоследний эпизод не дает окончательного ответа на смысл происходящего: серия практически не задаёт новых преступлений, но дает многочисленных преступников и подозреваемых. этот эпизод – «разговорный»: то, что давалось сначала в полнометражных фильмах, а затем в этой дораме – пунктирно, становится объектом озвучивания. и этого озвучивания очень много, избыточно много, так много, что мозг в какой-то момент начинает отказываться воспринимать всё то, что в него пытаются вложить. странная не совсем местами постигаемая логика всё-же оправданна, в измерении сериала и истории она так или иначе объясняет всё то, что происходило сквозным сюжетом до этого, а именно – фигурирование своеобразного заговора, нити от которого стягиваются к непонятной организации «мы».

«мы», われわれ, как немного архаичная форма сказать мы через «варе», я, одновременно в сериале и указка на тайную организацию, и – привязка к зрителю как соучастнику событий и соприсутствующему. некоторые фразы, тезисы и сентенции, которые выстроены вокруг «вареваре», вообще могут восприниматься как фразы, брошенные не участникам событий, а зрителю, который автоматически соотносит общество, несправедливость, преступность из сериала со своим опытом. каждый смотрящий и со-участвующий является потенциально жертвой и персоной под угрозой незримого заговора. заговора, который является нарушением и попиранием закона равноправного сосуществования людей. есть иерархии. зависимости и т.д., но это не отменяет равного права людей на бытие, а существование анонимной, незримой, безликой и безжалостной фотографии ставит жизнь каждого под угрозу. есть видимость – а есть существо реальности.

именно поэтому эпизод так мастерски играет видимостями, доходя до абсолютного выражения, когда конструирует встречу детектива со сценаристом преступлений в галерее искусства – с белым интерьером, манекенами – инсценизациями людей, телевизорами – трансляторами жизни, голограммой – субститутом реальности. видимостями, которые угрожают спокойствию, равновесию мира, самому важному в человеке. видимость здесь форма вытеснения реальности, превращения человека в преступника – по воле обстоятельств и преступного намерения. когда вся жизнь находится под такой угрозой – этого достаточно для создания призрака глобального заговора.
 
 
rizonomad
スペシャリスト.jpgк концу этого эпизода стало понятно, что полного завершения истории надо ожидать только к финальной серии, где окончательно будут подвязаны все хвосты и линии, а эта, очень многосоставная, наполненная серийными убийствами, является только распространенным, динамичным, но – всего лишь прологом к тому, что станет достойным завершением «токийского» сегмента истории детектива такума (в который на полных правах включены и все персонажи из «киотосского»).

так же, как и в нескольких историях из предыдущих эпизодов, здесь детективная линия выстраивается по сериальному принципу, с несколькими закодированными элементами – но в центре оказывается сквозная линия, преследующая главного героя такума еще с полнометражно представленных историй. также – игра, преступная рулетка, разыгрываемая в пределах токио с непонятными целями и исполняющая странные задачи.

это – тоже известная из детективного «прошлого» конструкция: как минимум, начиная с «хода королевой» шахматы и преступление сопоставимы друг с другом, перетекая, взаимодействуя и становясь формой замещения. ну а после «фламандской доски» странно обходить вниманием зависимость символики передвижения фигур от игры судьбами персонажей, которую осуществляет преступник. шахматы, разум, расчёт и калькуляция: преступление является формой не порыва, но умысла, который враждебен проявлениям жизни и является коварством по отношению к «человеческому». вообще, и в этом сериале, и в японских фильмах заметна склонность интерпретировать преступление как антибытие, а затем извлекать из этого нравоучение.

не случайно обязательным компонентом детективной истории в японских интерпретациях является признание преступника. признать – озвучить, рассказать, идентифицировать себя через слово с содеянным и отдать на суд – означает столкнуть себя як инстанцию достоинства с недостойнойстью поведения, противоречащего заповедям этического, а также – религиозного поведения. то есть – публично утратить лицо, перед свидетелями. это не унизиться – унижение как форма взаимоотношений, можно сказать, находится в традиции и практике на каждом шагу. и унижение с «потерей лица» никак не связано. они схожи – но имеют отличающуюся этиологию. преступник обязан сознаться в преступлении для восстановления равновесия между пошатнувшейся жизнью и разросшейся «значительностью» преступника как мутировавшей и несоразмерной обстоятельствам индивидуальностью. сделанного не отыграть назад, мёртвого – не вернуть, но есть возможность восстановить в правах высший закон равновесия жизни. шахматная партия как глобальная рационализация позволяет сделать акт «бытийной справедливости» формой регенерации жизни.
 
 
 
rizonomad
スペシャリスト.jpgпо контрасту с предыдущим шестым эпизодом и подготавливавшим его пятым – седьмой никак не является «драмой» и «слёзовыжималкой», давая зрителю расслабление, уход от страстей в сторону расчёта и ироничности, чему способствует не только принцип «семь в одном», на котором построен данный эпизод, но и место, в котором разворачиваются события. если до этого было лишь прекрасное царство классической музыки с полагающимся немецким налётом das erhabene, то здесь – сугубая медицина, больница и аферистическая деятельность, совмещающая вопросы жизни / смерти и финансовых котировок. от «кода сердца» в предыдущей истории – к «шифру выгоды» в нынешней.

начинаясь не о как недоразумение, злая шутка, издевательство, проходя через вереницу сугубо сатирических открытий и сценок, рассказ неожиданно выходит на уровень калькуляционных действий с жизнью и смертью, когда здоровье / болезнь становятся формами поддержания или утраты экономического благополучия, и это становится особенно заметно на примере одной персоны. «убить» не всегда означает убивать телесно, а «заражать» - не обязательно с помощью болезнетворных вирусов и бактерий. опасности могут подстерегать в самом безопасном месте, деятельность в котором направлена на сохранение и удержание жизни, в больнице. и этим самым сериал разрабатывает еще один из популярнейших топосов убийственных историй – преступления в больнице, которые имеют еще большую традицию в литературе и кино, чем злодеяния на почве искусства.

эпизод связан не только с переходом регистра от предыдущего, но и со вторым, где преступления совершались по карточкам игры карута: указки на «злодеяния» приходят в виде анонимных посланий, по которым детектив совершает свою иронично представленную «детективно-диагностическую» деятельность, которая выворачивается наизнанку – в первый раз карты были загадкой, в этот – «тайной, известной всем». конечно, фигура преступника с самого начала не вызывает вопросов – слишком уж подозрительной является акцентированная благообразность одного из персонажей, но на увлекательность и веселье при просмотре (не сквозное, но очень явное) это не влияет. удачная смена настроения и атмосферы, которая затем в своеобразном «постскриптуме» сери снова выводит на теорию глобального заговора, в который оказываются вовлечены все центральные персонажи-детективы. пока что – с первого по седьмой эпизоды вопросы в этой дораме не вызывает ничто.
 
 
rizonomad
スペシャリスト.jpgпреступление и искусство неотделимы друг от друга, в какой-то степени, преступление само есть формой искусства, если оценивать его с эстетической точки зрения – и занимать позицию преступника, хотя настолько же часто, насколько встречается одержимостью «красотой замысла» у преступника, попадается также и фиксация детектива-следователя, замирающего в перед тем «невыразимым», какое образует многосоставный замысел враждебного человечности разума. во всяком случае, кино и литература в достаточной степени поработали над тем, чтобы в последние два-три десятилетия сформировался определенный канон эстетико-преступных историй, где произведение – литературное, музыкальное, изобразительное – становилось полем для реализации убийственных намерений.

неотъемлемой частью такой истории является, конечно, «тайный код», скрывающий истинные мотивы, зашифрованное в полотне произведения сообщение, видимое либо преступнику, либо – детективу. финальная развязка, подготавливаемая, таким образом, становится формой коллективного катарсиса – в силу предъявления миру послания, а также от осознания величия и подавленности ним. всё это присутствует с шестом эпизоде дорамы, начинающейся уже так, что ты понимаешь: без «возвышенного» здесь не обойдётся – не так часто валяются по городу трупы, располосованные холодным оружием, рядом с которыми в вазе стоят в виде обёртки для букета ноты музыкального произведения: «истина смерти» становится букетом (по форме свёрнутых нот) и – как бы это ни звучало – «музыкальным подношением» (по содержанию), достаточно давно известной формой взаимодействия различных музыкальных эпох, сливающихся друг с другом через творчество композиторов и исполнителей. особенно учитывая, что ноты в этой истории – «реквием».

эпизод очень удачно совмещает неакцентированную символику минора и мажора с двойственностью природы совершаемых преступлений, нынешних и настоящих, противоположные судьбы выливаются в противоположно направленные нотные ряды, могущие рассказать любую историю – и любви, и смерти, и женщины, и мужчины, и завистников, и чистых душ и т.д. как музыка шифрует тайны, так прихотливость музыкальных фраз переливается в не менее прихотливую мотивацию преступника, изобретающего не самый прямолинейный и простой путь совершения преступления – ведь иначе оно просто может утратить свой, так сказать, «смысл ночи», но – хранящей свет. как и в предыдущем эпизоде, разворачивавшемся дальше и дальше до разгадки-гипотезы, этот также предлагает новые и новые версии произошедшего, оттягивая события в перспективу последних секунд эпизода, лишь там давая персонажам успокоение.
 
 
rizonomad
スペシャリスト.jpgи пятый эпизод не удивляет выбранной схемой, по которой разворачиваются события. в этом смысле он соотносим с первым эпизодом (закрытое помещение, отсылающее к ур-тексту «убийства в восточном экспрессе»), повторяя модель серии-зачина, но при этом выводя на новый уровень, собирая несвязанных персонажей и открывая перспективу многоступенчатой развязки, которая до самой последней сцены открывает новые и новые оттенки. также здесь присутствует и механика из третьего эпизода с преступником, продумывающим свои действия на несколько ходов вперед и наворачивающим многоступенчатые обстоятельства там, где можно было бы обойтись и более простыми действиями, но, как оказывается, и с преступником не всё так гладко, да и вообще – вопрос о преступнике и преступлении будет отодвигаться и отодвигаться.

в детективной истории – любой, особенно выстроенной по классическим правилам интеллектуального – всегда присутствует момент психоанализа и вскрытия травмирующего опыта. начиная с пятилетнего эдипчика с конским членом, девочки-крысы и мальчика-волка, расстройство и невроз имеют привычку раскрываться через фамилиалистский подтекст и контекст, чем детектив, собственно, и занимается: совершает анализ «ребёнка», одержимого целью вытеснения отца из орбиты матери. если материнская фигура достаточно «пуста» и позволяет массу интерпретаций, то с отцом намного проще: это чаще всего детектив / следователь / агент – крайне консервативная фигура детективного дискурса, до сих пор являющаяся практически всегда половозрелым гетеросексуально ориентированным мужчиной, способным на продолжение рода и завладение «территорией матери» (во всех смыслах этого слова). преступник и детектив – это всегда эдип, в более или менее многосоставных облачениях; «отработка» невроза и присутствующая всегда в анализе сцена драмы, сравнимая с символической кастрацией, направляют движение сюжета – поэтому практически всегда детективы настолько унылы и предсказуемы в своем разрешении (даже несмотря на многообразие формальных решений).

это было бы не столь нужным – свершать настолько далеко идущие выводы – если бы эпизод не подводи к именно такому выводу, выстраивая отношения между преступником и следователем в плоскости унижения / вины / зависти / мести / кастрационных действий. закрытая комната с креслами, соприсутствующая действию «фигура матери», соревновательный мотив, обнажение механики травмы – и плюс контекст, который составляет закрытый показ картины «история любви одного дня», имеющей явно драматически-сублимирующий характер, если судить по продемонстрированным с экрана на экране фрагментам. крайне герметичная, конечно – предсказуемая, но при этом удивительно логичная (во всех несостыковках) история прекрасно смотрится в центре сериала.
 
 
rizonomad
20 September 2016 @ 12:09 am
"Присутствие смерти уничтожает все фантазии и предрассудки. Мы — дети смерти, и только она спасает нас от обманов жизни, и это она лежит в глубинах жизни, кличет и призывает нас к себе. В том возрасте, когда мы еще не понимаем человеческую речь, мы иногда замираем среди игр: в эти мгновения мы слышим голос смерти… И на протяжении всей жизни смерть нас ведет. Разве не случалось всем людям внезапно и без причины задуматься и так погрузиться в мысли, что все представления о времени и месте исчезают и человек сам не знает, о чем он думал? После таких мгновений нужно приложить усилия, чтобы снова освоиться с этим внешним миром."
 
 
rizonomad
スペシャリスト.jpgочередная серия подтверждает, что сериал в целом занимается своеобразной «отработкой» моделей детективного жанра, по очереди используя все доступные форматы рассказа и модели, которые, так или иначе, используются при создании этого рода зрелищ. так, в четвёртом эпизоде используется не менее хорошо, чем «убийство в закрытой комнате», «убийство по алфавиту», «всезнающий убийца», известная формула «ссоры детективов» для создания обманного манёвра, должного обхитрить преступников.

акцентировав внимание на прошлом молодого токийского следователя в предыдущем эпизоде, здесь сериал переключает внимание на анекоджи-сан, прибывшую из киото и у которой помимо погибшего мужа-полицейского есть еще и другие «тёмные стороны» и неотработанные проблемы. как ни странно, речь идёт о восстановлении справедливости, исправлении ошибок. хотя и это вплетено – в первую и главную очередь – в психологический этюд о некоем идеальном образе действий / мысли, который и не помешает детективу, и – обязателен вообще для человека, субъекта, который должен соответствовать этому званию.

поэтому неслучайно, что акцент переносится с убийства – хотя и оно присутствует – на кражу, которая более подходит для реализации идей «своего-чужого», «истинного-ложного», «продемонстрированного-скрытого». в подкрепление постоянно повторяемого момента о десяти годах, украденных у следователя такума тюрьмой, куда он попал по несправедливому приговору, возникаем тема аналогичного пятилетнего выпавшего из жизни срока, однако к финалу выворачивается наизнанку и становится той многослойной игрой, которая присутствовала в первом эпизоде дорамы.

«дерево лучше всего спрятать в лесу»: аналогичное демонстрирует эпизод, заставляя поверить в то, что спрятать мотивы, желания и устремления можно среди изощренной психологической игры, которая была, есть и остается самым действенным оружием детектива, превосходя собой и новые технологии, и оружие. местами – с драмой на разрыв чувств (с которыми тоже надо быть осторожным), временами – с комедийными вкраплениями, эпизод учит прозорливости, осторожности и вдумчивости – не только в отношении преступников, но и в вообще людей. не то, чтобы им было вообще нельзя доверять, но и безоговорочная вера не есть самое правильное. правильная в этом отношении серия.
 
 
 
rizonomad
スペシャリスト.jpgи третий эпизод вполне вписывается в модель детективного расследования, построенного по определенному жанровому шаблону, как это было в первой серии – с английским убийством в закрытом помещении, и во второй – с псевдо-алфавитным набором преступлений. третья серия эксплуатирует также достаточно часто используемый топос «коварного злоумышленника», продумывающего всё до последней детали на несколько ходом и как минимум несколько лет вперед, а также – не менее часто используемый момент истечения срока давности за то или иное преступление.

поскольку предыдущие картины франшизы апеллировали к некоему «тайному» сообществу, такому себе «мировому правительству» в мелком формате, неудивительно, что последовательно эпизоды проводят углубление в историю отдельных фигур следовательской комбинации, находя их слабые точки и используя для углубления достаточно «поверхностного» сквозного мотива «исследований в настоящем», где сериал является процедуралом, однако чья глубинная история превращает всё в целостный сюжет, лишь для удобства расчлененный на отдельные серии.

тайна, связанная с гибелью одного из родственников следователя, дает возможность рассказать историю страсти и долга, переплетенных, как провода во взрывчатом устройстве и превращенных в оружие замедленного действия, оттягивающее месть на неопределенное время. особенно интересно то, как в это вплетается история любовного чувства, трансформирующегося в ненависть и ведущего к преступлению. «вход» в это криминальное дело настолько же тяжел и запутан, как и выход из него, и эпизод умудряется держать зрителя в заинтересованности и напряжении практически до самого конца.

удвоение и раздвоение, с которыми работает сюжет также хорош: от двух кейсов – белого и черного, в которых и орудие убийства, и путь к спасению, образность переходит к двум проводкам, белому и черному, которые могут, правильно (или неправильно) присоединенные, убить или спасти. от этого – к удвоению реальности через воспоминание, в котором уже была аналогичная история, к настоящему, где изображение и реальность подменяют друг друга. составляющие части подогнаны очень хорошо, а само «расследование» с так необходимым по японским меркам допросом и признанием преступником своей вины, становится психологическим этюдом, где работают крайне далеко отстоящие мотивы. понятный, но при этом замысловатый рисунок мотиваций делает  зрелище, не выходящее за пределы «кабинетного формата», выразительным, но при этом – очень приближенным к зрителю, находящемуся по другую сторону экрана. на фоне предыдущих эпизодов – явная удача.
 
 
rizonomad
スペシャリスト.jpgдля второго эпизода сериала после классического варианта с «убийством в закрытой комнате» была выбрана не менее популярная модель рассказа «убийство-головоломка», где преступления соотносятся с частями целого, выходящего за пределы знания, складываясь в процессе совершения преступлений в общую картину. убийства по произведениям искусства, по алфавиту, по временам года и т.д. – культура конструирования детективной линии по артефактам второй природы имеет достаточно долгую традицию, чтобы авторы / сценаристы занимались изобретением всё новых и новых форм фантазий преступников. в данном эпизоде объектом, в ориентации на который задумывается и воплощается преступный замысел, является игра, построенная на соотношении карт-картинок и иллюстрируемых ими пословиц и поговорок (карута, かるた).

карута сами по себе являются контаминацией от завезенных португальцами в 16 веке карт, о чём говорит название, и состязания эавасе (絵合), популярного в период камакура. изображение и словесный комментарий составляют две стороны явления, отсылающего к некоему правилу, «истине», соотносимой с человеческим опытом – то есть в целом – это некий механизм распространения мудрости через выразительные, но при этом доступные формы. лёгкость и непритязательность (на первый взгляд), которые присутствуют в этой игре, становятся источниками непонимания, боли и враждебности, выливающейся в преступление. всё действие разворачивается в пределах компании, занимающейся разработкой игр, в которой происходит смена и слом устоявшихся традиций: классические игрушки, некогда разрабатывавшиеся, уходят в прошлое, заступаясь игровыми приложениями для смартфонов, что приводит к маленьким большим трагедиям. два периода истории компании, проходящей «оптимизацию» и избавление от ненужного «человеческого балласта» отображаются в игре с двойственностью формы и смысла, а далее – переходят в раздвоение внутри самой игры, где присутствует «киотосский» и «эдосский» наборы пословиц.

по совместительству «культурологический», рассказывающий об аспектах традиционной культуры (в данном случае – игры), эпизод прекрасно вплетает семантику игры в тему «игры с жизнями», которые совершает современное общество, в данном случае – в виде больших корпораций, создающих как  внутрикорпоративные сообщества, так и таких же выгорающих и отчаявшихся жертв. жертв, порождающих новых жертв, распространяя жестокую игру от источника дальше – строго по правилам иерархического общества, в котором разворачивается рассказ.
 
 
rizonomad
успешный многосоставный проект с кусанаги цуёши, который на начало 2016 года, 14 января, составлял четыре фильма («специалист», «специалист 2», «специалист 3» и «специалист 4»), продолжился десятисерийной дорамой, которая никак не понизила уровень зрелища, а даже в какой-то степени наоборот, подняла, введя в телевизионный формат признаки «кино», немного потеснившие традиционную для японских телесериалов стилистику «близости».

многочисленные сериалы, регулярно поставляемые зрителю и ориентированные на различные гендерно-возрастные группы, в целом остаются в пределах показа «как оно есть», не совершая ни головокружительных изобретений, ни меняя темп рассказа. монтаж сцен и событий может быть каков-угодно, но темпоритмика персонажей остается приближенной к реальному времени, если даже не немного замедленно – то, что отличает японские сериалы от, например, корейских, где экзальтация – неотъемлемая часть психологического портрета. в противовес корейским зрелищам – японские выглядят немного флегматичными и застопорёнными (на наш взгляд).

снова – как и первая картина – эпизод начинается с детектива такума, сидящего за решёткой. но это уже не та история, с которой начиналась вся франшиза, а новый случай, рассказ о котором составляет первую половину эпизода дорамы. «специалист 4» завершился переводом героя из киото в токио, что означало расставание для зрителя с другими персонажами. однако сериал, естественно, идет другим путём, снова сводя всех в одном месте, в данном случае – в токио. посепенно, не сразу, конечно, однако – вызывая чувство удовлетворения от того, что ничто в этом смысле не меняется в мире.

первый эпизод выстраивается вокруг классического «убийства в закрытой комнате»; мало того – это преступление выстраивается в лучших английских традициях, однако, не успевает зритель насладиться всеми прелестями созданной атмосферы (включая даже чай с молоком в чашечке вустерского фарфора), как она выворачивается наизнанку, превращаясь в историю феодальной верности преданного ронина. а после этого – также переворачивается, еще раз зеркально отражая ситуацию, переставляя акценты, нагнетая напряжение. всё это сопровождается зрительными и словесными головоломками, экскурсом в некие особенности японского права, распространяющегося на вдовствующих дам. прелесть, а не эпизод, после которого хочется еще и ещё.

 
 
rizonomad
не всё может быть прекрасно в восточном кино, бывают иногда и совершенно провальные моменты – вроде этой картины. комедийный экшн-боевик молодёжной направленности, эксплуатирующий популярную в нынешнее время тему «охотников за головами», оказался не то непродуманным, не то не так снятым, но в результате – провалился в прокате, одновременно легши (без преувеличений и без слова «несмываемым») пятном на репутацию и стран-производителей (китай, гонконг, южная корея), и – режиссёра, от которого – автора убийственного мощного фильма «чёрный дом» - странно было видеть такое зрительное убожество.

то есть – в кадре всё как раз отнюдь не убого, потребительский объект желаний, все эти rich and famous в кадре представлены самым что ни на есть гламурированным образом, но такая форма «карамельного» боевика смотрится как минимум неестественно. что странно – снимаемые подобные ленты и сериалы для китая смотрятся как-то более естественно и не вызывают чувства глубокого непонимания, а вот для корейского режиссёра это оказалось почти что непреодолимой помехой, удерживаться в развлекательно-красочной стилистике и одновременно поддерживать увлекательность рассказа.

поэтому перемещения группки этих самых охотников по азиатским городам и весям в преследовании и охотничьих потугах за некими не менее гламурными подонками, выглядят совершенно комиксовыми (это нормально), но вот эти комиксы – из каких-то бабушкиных журналов о вышивке и кройке и шитье, настолько беззубые и красивенькие они. ни тебе серьезного мордобоя, ни – месива кровавого (ну хоть чуток бы!..). сохранение привлекательной внешности в любой ситуации, в любом положении, хоть вертикально, хоть вниз головой, всё внимание на причёску, макияж и прикид – жанр трансформируется под влиянием императива картиночности вида и обозрения себя со стороны глазами другого. инста-фуд и инста-лук определяют коммерческий «интернационализированный» продукт, долженствующий соответствовать мечтам о «лучшем» в нескольких обществах одновременно. в этом смысле – да, картина удалась, но вот только это как-то не было воспринято.
 
 
rizonomad
картины, в которых фигурируют азартные игры, совсем не относятся к числу тех, которые я бы стал смотреть в первую очередь. в них есть что-то такое, как, например, в вестерне, который я считаю одним из самых скучных вообще и в целом, разве что за исключением некоторых неовестернов, развивающихся на стыке нескольких жанров, а не внутри одной модели. фильмы об «игре» и психологии игры достаточно прямолинейны и, наверное, предсказуемы больше, чем другие истории. как правило, в них есть только два варианта финала, причем преимущественно выбирается тот, где the winner takes it all, что вполне объяснимо. плюс к этому – те черты, которые всегда акцентирует история, достаточно однообразны: азарт и унижение.

именно так срабатывает и эта корейская картина, в котором всё пространство – 90-х годов и начала 2000-х – занято одними сходящими с ума от азарта и перманентно испытывающими унижение игроками в «хвату», или «хато» (бои цветов), происходящую от японской игры, какая, собственно, и дала начало корейской, «ханафуда». сорок восемь карт разного достоинства в зависимости от растительного рисунка, иногда – с дополнением, составляю разные комбинации, дают разное количество очков и т.д. правил много, они достаточно прозрачны, но, как всегда есть масса аспектов. в картине важно не то, во что играют – есть несколько вариаций игры, – а как и почему это происходит.

хотя в первую очередь – это форма поддержания национальных традиций – как это происходит с традиционными искусствами и ремёслами, которые с помощью средств массовой информации превращаются в источники своеобразных «культов», продлевающих им жизнь в век глобализации. после появления этого фильма через два года была снята дорама, а в 2014 году – выпущена вторая полнометражная картина «битва цветов: рука бога». каким-то следствием дикой популярности и игры хвату, и – франшизы стал выход в том же 2014 году картины «ход бога», посвященной падуку (го). эта лента выстроенасовершенно иначе, чем «тацца», драма вперемешку с триллером и экшном, в то время как «война цветов» и продолжения делают акцент на комедии, хотя и с врезками очень драматичных событий.

поскольку это был очень амбициозный проект, который себя, безусловно, оправдал, в нём было задействовано созвездие ярчайших актёров: ким юн-су, бхэк юн-сик, ким сан-хо, ю хэ-чжин и множество других, столь знакомых по другим лентам. однако и среди этого великолепия есть своя «звезда» - иначе, чем звёздным блистанием нельзя назвать каждое появление ким хэ-су, отчаянно меняющей наряды, в каждом новом, кажется, уже невозможно выглядеть соблазнительнее, однако она с лёгкостью удивляет снова и снова, появляясь в самом что ни на есть искусительном – костюме евы (как было не вспомнить классическую цитату из фантастической новеллы «блуждая на высшем уровне» дэвиса чендлера: «о фигуре он не смел даже думать – это было немыслимо»).

фильм размещает события в промежутке между серединой 1990-х и началом 21 века – во время становления и развития шестой республики, между президентами ро дэ-у, ким ён-самом и ким дэ-чжуном – ключевой фигурой в демократизации страны и преодолении экономического кризиса, во времена расцвета которого и начинаются события картины. «весёлые 90-е» в корее были настолько же веселы, как и в пост-ссср, стремительное расслоение, упование на удачу и на «выигрыш», отсутствие видимых перспектив, люмпенизация и нуворишество – всё это есть в картине, вращающейся вокруг «бога игры», «бога удачи», ловкости, изворотливости и насилия – вокруг, в целом, выживания. страна выжила – выживает и история в лице героя, представляя с точки зрения более-менее благополучного настоящего настолько же «неблагополучное прошлое», мифологизируя его, так же. как современный китаеязычный кинематограф мифологизирует золотую эпоху шанхая. понимание этого важно: сам по себе – фильм игривая сказка, в контексте других лент о  времени 90-х годов – аспект, раскрывающий особенности эпохи, сформировавшей настоящее.
 
 
 
rizonomad
скорее всего, картину ожидает достаточно незадачливая судьба – настолько это зрелище (если вообще считать его зрелищем) выбивается из конвенциональных представлений о некем футуристическом топосе, в котором может происходить трансформация общества. при этом – картина не настолько вычурно-пафосна, как, например, «сигнал» юбэнка, чтобы порождать самоё себя из визуального ряда, который здесь достаточно скромен – минимален для воссоздания измерения 2029 года, но не настолько обычен, чтобы его можно было считать просто хорошей миной при плохой игре.

желая назвать картину «футуристической», я для себя сразу же споткнулся о то, что не хватает самого главного – стратегии формирования того самого «футура», который можно было бы накладывать на объекты внутри пространства-времени, определяя для них стратегию бытования и развития. то есть – здесь имеется будущее, оно наделено суммой черт, однако они не дают повода выводить себя вовне очерченного пространства. здесь имеется некий герметический эксперимент (вроде упоминаемой истории секты, в то время как сама она помещена в пределы нескольких штатов, отъединившихся от сша и создавших своё свободное пространство), задача которого – выяснение того, куда может вывести субъекта герметизация вкупе со «свободой».

как ни парадоксально, но фильм – при всех фантастических элементах вроде чипа-искусственного интеллекта в голове героя-киборга («киборг» с ван даммом здесь никак не отметился), умеренно трансформировавшихся в сторону максимализации присутствия коммуникаций, история – форма вестерна, некоторые кадры просто-таки вопиют к архетипическому противостоянию двух героев посреди дороги напротив салуна, с пистолетами, расставив для уверенности ноги.

в то же время с начала истории, когда она начинает трансформироваться в интригу, есть беспокоящее ощущение, что вестерном здесь всё не исчерпывается, так же. как и то, что фантастика – только для отвода глаз. отставной киборг-военный помогает выпутаться из неприятностей некогда роковой, а теперь уже подзатяганной красотке, нанимающей его «помочь» с бывшим мужем, в то время как он сам –тоскует по своей когда-то любови, когда она уже в отношениях с местным копом и ждёт ребенка. вскорости выясняется, что речь вообще-то одет о где-то спрятанном золоте, а все персонажи, так или иначе вступающие в контакт, беспощадно и непрерывно лгут, преследуя собственные цели. не вызывает сомнений, что это – чистейшей воды нуарный детектив-триллер, а вся картина – форма демонстрации избирательных кинопристрастий режиссёра. она не так плоха, очень стройно скомпонованная, пусть иногда и могущая казаться занудноватой и притянутой за уши – если не соотносить произведение искусства с реальность, всё совершенно в пределах нормы – и в пределах используемых жанров.

не совсем киноребус – для этого история несколько не та, но фильм всё-таки является формой утверждения того, что «человек есть то, что он ест»: по сценарию искусственный интеллект назван «клайдом», понятно, что для него солдат-киборг будет «бонни»; загадка с золотом и взаимные лжи враждующих бывших мужа и жены будут напоминать как минимум «мальтийского сокола», а двусмысленные финальные кадры прогулки героя (или его желаемого / призрака) со свободно бегающей собакой, голденретривером, будут репликой «мужчины и женщины». нет оригинальной истории – так или иначе, современные являются постмодернистскими выкрутасами на костях уже давно рассказанного и показанного.

человеческая натура особо не поменяется – разве что «будущее» может оказаться не настолько красочным, как его воображают: медленное истощение смысла будет дополнительно подтачиваться страстями, от которых субъекту никуда не деться, меркантилизм будет только нарастать – только степень цинизма останется прежней. и в будущем всё будет согласно непреложному avida dollars, а само оно станет похожим на зомбирующий дурман – именно в его клубах пребывают все обитатели закрытой территории «злодея», вразрабатывающего новое средство военного воздействия – но не на чеовеческий компоент, а на электронику, как ни странно – и что действительно свехо. психотронные войны вудуистски тренированного разума против электронных механизмов – это хорошая версия «отката в человечность». для этого – используется некое растительное вещество, под действием которого глаза затуманиваются и становяся тёмными без зрачков (привет «секретным материалам», а белки отливают синим цветом – здравствуй, «дюна» и специя). в целом – очень неоднозначный и интересный фильм, обивающийся всего не при помощи фантастического экшна, в сугубо нуарно-вестерновой интриги.
 
 
rizonomad
фильм, два месяца назад вышедший в южной корее в прокат, достаточно быстро добрался до наших райских-пиратских кущей, откуда можно наслаждаться не только качественной картинкой, но и не менее хорошим, пусть и неофициальным переводом. неофициальным – потому что вряд ли в прокат фильм выпустят, хотя вот – что стоило бы сделать. рядом с этим фильмом «война миров z» выглядит просто детским лепетом на лужайке, хотя он, безусловно, находится в генеалогии картины ён сан-хо, однако еще больше – «невменяемые» пак чжон-у и «вирус» ким сон-су.

да. зомби. да, много, активные, кровожадные и натуралистично впритык продемонстрированные и оставленные зрителю. этого добра на экранах хватает с лишком. таким, кажется, никого не удивить – они появлялись везде, в городах, деревнях, школах, офисах, торговых центрах, алчные или апатично-пассивные, в полноформатном, короткометражном и сериальном кино. нового – совершенно ничего нет, фильм, собственно, лишен даже условно-необходимой попытки объяснения, почему и зачем они появляются. эта «онтологическая пустота» и «неукорененность» делает фигуру зомби в этом фильме максимально метафоричной.  и метафоры на протяжении картины читаются невероятно просто, последовательно и прямолинейно.

начало фильма могло бы дать повод воспринимать его почти что комедийно – ну не так последовательно на экранах появляются зомби-косули, хотя в фильмах, кажется, были и зомби-овцы, и зомби-бобры. однако всё случающееся затем – исключительная экшно-хоррор-драма, лишь в паре моментов разбавленных блёстками очень сдержанного юмора. хотя – явно генитального характера. сок-у, разведенный директор (как водится, актёр – гун ю, практически записной по всем статьям красавец, требуемый фактурой фильма), должен отправить в пусан из сеула к жене, с которой находится в разводе, малолетнюю дочь су-ан.  сев в поезд, отец и дочь включаются в сложную систему связей, которая выведет историю в картине к окончательному скудному результату выживших.

зомби в поезде – это тоже не совсем оригинально, во всяком случае – тема «убийственного чужака», вторгающегося в замкнутую систему. образ достаточно понятный сам по себе, потребовал появления картины «сквозь снег», чтобы совершить в сознании зрителей определенную концептуализацию, по которой транспорт как замкнутая структура, позволяющая совершать иерархизацию (не случайно за весь фильм только один раз появляется надпись «первый класс»), маркирует стратификацию и разделение. общество подвергается нападению неведомой болезни, проникающей без причин и оснований. здесь есть своя «тифозная мэри», однако самое значительное разворачивается уже без её непосредственого участия. нужен толчок – сообщество внутри замкнутого пространства получает его, после чего развивается свой настолько же замкнутый умозрительный эксперимент (для зрителя, конечно, умозрительностью не отличающийся).

воплощения классов, гендеров, страт, групп, подгрупп – всё находится внутри вагонов, подчёркнутое лишь несколькими мелкими деталями, есть даже персонифицированная тема южной и северной корей как «потолочного» выражения сосуществования в сообществе. и всё это многоликое многообразие – под угрозой, в опасности. каждая станция в дороге, каждая остановка – всё воспринимается болезненно, кроваво, сокращая число выживших, которые либо становятся жертвами нападения, либо – собственной «предусмотрительности».

если следовать модели дмитрия комма, подходящего к гонконгскому кино с точки зрения жанра как воплощения техники «шоустопперов», то этот фильм – абсолютизированный шоустоппер, небольшая цепочка элементов которого (соблюдая целостность принципа бегства от опасности) идеально отображает «жанр». опасность подстерегает общество со всех сторон, градус накала напряжения достиг максимума, уровень возмущения внутренними конфликтами достиг предела, за которым начинается кризис, угрожающий тотальным уничтожением. фильм начинается «из ничего» и кончается в пустоте и мраке туннеля, по которому идут две фигуры, условно воплощающие будущее: девочка, распрощавшаяся с прошлым, и беременная женщина, еще не выносившая будущее. прозрачность символики налицо – как и закономерность смертей всех попавших в фокус объектива: за каждым водится грех, за который нельзя не расплатиться.

но в первую очередь – это зрелище, мчащееся вскачь, мощное, гипертрофированное, пугающее и подавляющее – такое, каким должен быть настоящий блокбастер. этот фильм – соответствует представлению на 200%!
 
 
rizonomad
для достаточно небольшого объёма книга – невероятно насыщенное повествование об истории становления, развития, трансформаций и неуклонного, пусть и колебательного, движения к апофеозу гонконгского кино. автор – один из числа, как показывает практика, не столь уж многочисленных фанатов азиатского кино, который сочетает и восхищающее знание предмета (о котором профанам вроде меня приходится только догадываться, часто – достаточно ошибочно), и – готовность делиться этим самым знанием, не забывая при этом отчётливо артикулировать свою позицию.

именно это обезоруживает и вдохновляет в самом начале, когда ты только читаешь предисловие, еще даже не дойдя до «истоков»: не стесняясь и не комплексуя, местами – крайне субъективно (и в этом смысле – отображая свою собственную объективную «правду»), автор предваряет рассказ о собственно киноиндустрии своими своеобразными «апориями», которые сводятся к тому, что, грубо говоря, западный кинематограф уныло пасёт червей по сравнению с бушующим миром гонконгской киноиндустрии.

с самого начала книги она, нимало не стесняясь своей полной традиционности и модели историко-описательного исследования, раскрывает своеобразную «материю», в которой сливаются колониальность, полинациональность, индустриализация и особенность экономического статуса как самого гонконга – воплощения метро-/мегаполиса азии, так и порождённой им киношколы, которая лишь за несколько десятилетий после второй мировой войны успела пережить и взлёты, и падения, чтобы отправиться, естественно, к новым взлётам.

фактографически – богатейший текст (и самому себе во время чтения, конечно, приятно, что ты регулярно встречаешь те имена и названия, которые тебе давно и твёрдо знакомы), представляющий индустрию как неразрывную линию преемственности стилей, персоналий, идей, бурлящих как внутри замкнутого пространства, так и перманентно изливающуюся наружу в окружающий мир. два основных вектора этого распространения – сша и материковый китай, где в последнее десятилетие образовался определенный синоязычный котёл, подогреваемый как деньгами кнр, так и идеями и мастерством гонконгских мастеров.

от у-ся картин раннего периода – к постепенной профессионализации кино, от интеллектуального и производственного взрыва в десятилетие накануне статусного присоединения гонконга к материковой стране – к упадку, от буйства идей независимых кинематографистов – к ощущению сжатости во время необходимости работать с материковыми продюсерами. и неисчислимое количество имён, названий – всё то, что делает чтение насыщенным и осмысленным.
 
 
rizonomad
картинка является ссылкой на полный текст
 
 
rizonomad
картинка является ссылкой на полный текст
 
 
 
rizonomad
картинка является ссылкой на полный текст
 
 
rizonomad
являясь бонусным материалом к переизданному на двд наследию одзу (а именно – на диске с «ранним летом»), этот материал не претендует ни на звание документального фильма, ни  - полноценной картины вообще, однако по силе привлекательности и «захватывающести» может соперничать с многими образцами жанра. хотя, кажется, здесь нет вообще ничего, что могло бы представлять ни эстетическую ценность, ни сюжетную – только фактографическую.

коэмацу суджиро, начинавший работать с одзу ребёнком в его довоенных фильмах, а затем ставший помощником монтажёра; кавамата такаши, работавший с одзу ассистентом оператора; яманочи сидзуо, продюсировавший шесть последних лент одзу – три пожилых японца сидят за низким столиком, предаваясь воспоминаниям о великом, если не величайшем японском режиссёре, упоминая несуразности, сложности и «лёгкости» работы над фильмами, перечисляя привычки великого автора, его склонности, любовь к сакэ и вплетая в это заодно – те трансформации которые произошли с кинематографом за последние – на момент сьемок материала – почти сорок лет.

это невероятно благородное зрелище, вписанное в стандартный формат фильмов одзу, с фоном из индийской рогожки, на которой появляются практически все титры его картин, по крайней мере – поздних; сочетание максимальной простоты, естественности и отсутствия любых изысков сопутствует как манерам собеседников, так и тому, что они повествуют. как и – тому, чем несколько раз перебивается разговор, вернее, камера просто переключается на панорамирование то дождя, стекающего с крыш, то ирисов в каплях росы, то кадки с водой. всё то, что делает таким трепетным восприятие лент одзу, дух благородства, сдержанности и приличия – всё то же воспроизводит кадр, в котором камера находится на той же самой низкой позиции, как и в картинах маэстро, а планы – не изобилуют сложностью, оставаясь неизменно статичными: косой взгляд на троицу, фронтальная сьёмка троих стариков и поочередно портретирование каждого. что-то подобное могло быть в любом из фильмов одзу – стоит только немного поменять цветовую гамму.

манера говорить выдает всё то, что было так естественно в картинах, привычку сдерживать эмоции, улабыться вполовину, не выплёскивая эмоции, а сдерживая их поток. мягкость построения фраз и экономность интонаций напоминают все те столкновения характеров, которые присутствовали в картинах, но облагораживались этим неискоренимым достоинством, одинаково свойственным как старым, так и молодым героям. это – в высочайшем своём смысле благопристойное и почтительное зрелище, не превращающееся, тем не менее, в чаепитие старых дев, а остающееся невероятно насыщенным повествованием об ушедших днях. и поэтому – просто поразительно, сколько деталей может извлечь из себя старая память; а, может, это и дух режиссёра заставляет оживлять извилины, пробуждая то, что неявно сквозит из реплик и лишь раз было отмечено скромной черточкой: уважение и почтительность, которые были свойственны одзу по отношению к своей команде, которая отмечала ему полнейшей вассальной верностью.

воспоминания об одзу – фрагмент возвышенного идеального мира, отношений между людьми, базированных на уважении и выражаемых без намерения ущемить или оскорбить: модель идеальной коммуникации в «старом респектабельном» духе. и после просмотра ты остаешься с этим чувством, словно бы тебя окунули в порцию благородства.
 
 
 
rizonomad
The Kettering Incident.jpgс просмотром предпоследней и последней серий в восприятии сериала полностью ничего не меняется: та же атмосфера мистико-параноидального бреда, завёрнутая в многочисленные обёртки инфернальщины наполовину необъясненного – наполовину иррационального характера. надо сказать, что выдержать линию получилось в полной мере – уж к середине восьмого эпизода стало понятно, что никакого объяснения не будет – слишком много узлов и слишком мало времени – зрителю будет вручена многозначительная «затычка», которая якобы расставит всё по своим местам, зо отодвинет объяснение до второго (как минимум) сезона, хоть, боюсь, им не ограничится. правда – почему боюсь? качественная мистическая история с рациональной подоплёкой никогда не помешает, особенно если учитывать, что так много телевидение рассказывает историй, что хорошо начинаются, но так редко – чтобы рассказ оставался увлекательным до конца.

удручающая своей безысходностью атмосфера, в которой ленивым волнообразным движением проходят всплески «комнатного безумия», перемежаемого видениями, неконтролируемым трепыханием век (словно движениями крыльев мотыльков) и прорастанием тела лишайниковыми наростами. человеческая кровь меняет свою структуру, оборачивается противоположностью, а из земли, воды и воздуха начинает сочиться весь накопленный историей яд – историей, которая намного дольше даже той пятнадцатилетней загадочной исповеди, которую городок так и не решится никому рассказать, отнекиваясь и отделываясь лживыми намёками.

как раздвоение личности преследует главную героиню, теряющуюся в том во что верить – и во что нет, что знать – и что забыть, где искать правду – и как отделаться от знания её, так и персоны начинают незаметно, но систематически раздваиваться, становясь сначала тенями некогда живших, но затем погибших и исчезнувших. словно бы – клонируясь, находясь одновременно в двух местах, ведя два разных существования, живое – и живое, но скрытое и подземное. как луна раздваивается и к финалу сериала уже невозможно понять, какая из них – настоящая, а какая – отражение, так и персонажи теряют связь с реальностью, становящейся окончательно абсурдной и сюрреальной, где мхи захватывают все пространства, лишайники – тела, а ненависть – все сознания независимо от владельцев.

пунктирно намеченный финал только открывает перспективу к дальнейшему – и оно как раз является самым интересным: куда же может вывести извилистая тасманийская тропа.
 
 
rizonomad
The Kettering Incident.jpgс продолжением сериала (неуклонно и уверенно клонящимся к финалу, который угрожает предстать через два эпизода) развивается заявленная с самого начала тенденция на «разжижение» и размытие сюжета: сложные переплетения судеб, психологических рисунков персонажей, извилистых линий лжи, кроме которой, кажется, в этой тасманийской локации ничего нет, настолько все – от начала до конца – вдохновенно лгут, - напоминают аналогичные хитросплетения и взаимозависимости, которые сделали таким впечатляющим сезон «фортитьюда».

то, что было неврозом, психотическими состояниями и параноидальными настроениями в предыдущих сериях, выходит за пределы сугубо внутренней жизни персонажей, понемногу начиная трансформировать окружающую среду: не то природа начинает бунтовать, не то действительно оказываются замешанными некие инфернально / космические нло-силы, но «пробуждение» странных течений природных соков во всех организмах, которые не являются человеком налицо. мхи внезапно начинают прорываться во вроде бы освоенную среду, быт и пластик; лишайники используют человеческое тело как стволы не то еще стоящих, не то уже упавших деревьях, прорастая сквозь кожу; собаки срываются с цепей (на которые их никто никогда не сажал) и начинают нападать на хозяев; зловещие козодои усаживаются статуями в непосредственной близости от тех, кому что-то хотят сообщить.

то, что было отдаленным намёком и атмосферой в предыдущих четырех эпизодах – и что стало явственной реальностью в данной паре, а именно лавкрафтовская инфернальщина, превращает эти серии в что-то невероятно дикое и деструктивное изнутри.

однако одновременно с этим случается и определенная «рацинализация», хотя при ближайшем рассмотрении она является тупиковым ходом: полиция собирает свои улики и доказательства (по пути «изымая» некие компоненты), медицина диагностирует видимые, ощущаемые, фиксируемые трансформации в течениях соков и гуморов, воспоминания и признания детализируют события и прошедшего, и настоящего – но это никуда не ведет, и туман, который сгустился над городком, так и не рассеивается. через него только начинает пробиваться лунное отражение. еще в предыдущих сериях пару раз мелькнула полная луна и ее двойник, необъяснимым образом возникающий в небе, – в этих же эпизодах она навязчиво влезает в кадр, задавая тревожное ощущение, которое не рассеивается и концентрируется в не то галлюцинациях, не то объективном видении (хотя для того, чтобы что-то увидеть посреди дня, необходимо одеть прибор ночного видения), не то в раскаянии – а не то в акте линчевания.

героиня, до того терзаемая и выпадениями периодов времени из памяти, и носовыми кровотечениями, постепенно выходит за предел, где они не имеют на ней власти, постепенно приближаясь к условному состоянию «здоровья», хотя, конечно, о каком здоровье вообще здесь может идти речь? линия сюжета неоднозначно указывает вспомогательными элементами, что теперь уже видна финишная прямая, за которой – будет именно то, лавкрафтовское, неописуемое, отметинами которого являются и унылое ухание пристально смотрящего на тебя козодоя, и внезапный посреди холодного мшистого леса пурпурный цветок, и сгнившая заживо устрица – все устрицы, и препарируемая циклопическая ночная бабочка, до того только мелькавшая и застывавшая на коже одной из жертв в виде татуировки. ложь, ненависть и издевательство таки окончательно выели мир изнутри – и теперь он просто распадается на куски, меняет свою группу крови, бежит от человечности и застывает только в обреченности и испуге.
 
 
 
rizonomad
The Kettering Incident.jpgсериал, чей сценарий преимущественно (за исключением трёх серий) написан викторией мэдден, а снят – поочередно двумя режиссёрами, каждый из которых делал чётно-нечетные эпизоды, продолжает – после первой и второй серий – развивать атмосферу невроза и полубезумного наслоения несуразностей / клиники, из-за чего восприятие целой истории превращается в клубок разнонаправленных векторов, смущающих и лишающих уверенность в том, что же перед тобой.

собственно, истории: с третьей и четвертой сериями становится вообще неясно, что же считать «историей» в этом рассказе о странностях тасманийского быта. лондон уходит на задний план, растворяется, превращается в фантазию и неоправданность намерений, исполняя по отношению к тасмании функцию колонии и места изгнания. достаточно естественным в этом процессе является появление закрытой каторжной тюрьмы, в которой одна из второстепенных персонажей, оставив профессию врача, работает гидом-экскурсоводом. англия и ее столица – это место бегства, исчезновения, изгнания, каторги, с которой связаны все самые болезенные ощущения, а возвращение на родину, на находящийся на другом конце мира остров, воспринимается как форма излечения (пусть оно и состоит в тотальной болезни).

в этой паре эпизодов клинический аспект пребывания в «кеттеринге» становится формой оперативного вмешательства в состояние не совсем здорового пациента, измученного загадочной симптоматикой: здесь – много разговоров об инфекциях, раке, кровотечениях, синяках, опухолях, катетерах, есть достаточно количество травм до почти смертельного исхода, над которыми – возвышается со своего исключительного роста – героиня-врач, по сути, переставшая таковой быть, и потому что не то уволилась, не то уволена, и – потому что находится на территории антиподов, в другом полушарии, на противоположном конце мира. однако сама по себе, как лакмус, заставляет выявляться симптоматику, а каждое ее действие – выводит внутреннюю «болезнь общины» из латентного состояния в «открытую форму».

что же есть от той болезни, которая параллелизирована с «историей», которой нет ни конца, ни края? прошлое, завязавшееся в тугой узел пятнадцать лет назад, когда пропала девочка джиллиан, завязывает и второй, когда исчезает еще одна – хлоя, в обоих случаях – причастна главная героиня – анна. обе пропавшие, обе жертвы связаны каким-то сугубо экзистенциальным образом с враждой, которая существует между миром жизни и миром смерти: и джиллиан, которая – «юная», и хлоя, что – «зелёная трава», исчезают посреди мрака леса, едва освещаемого загадочными сводящими с ума огнями, и посреди мрака человеческих отношений: только с четвертой серии более-менее можно представить себе, кто кому кем в этом кеттеринге является, какие семейные, родственные и близкродственные связи переплетают персонажей.

подспудная скрытая – и выплывающая наружу – сексуальная жизнь перекрестного характера на несколько поколений соединяется с таинственными махинациями, торговлей наркотиками, представлениями о фантастических существах из нло и тотальной ложью. смотря, ты сбиваешься со счета, сколько раз на протяжении короткого отрезка времени все лгут всем, создавая засасывающее зловонное пространство (не случайно в пределах серий дважды появляется тягучее, булькающее болото, а почва – лишена твёрдости).  волны истерики накатывают попеременно на всех, не щадя ни пол, ни возраст. кажется, всё пронизано мистическими взаимосвязями, оплетающими мертвящими нитями всё под невыносимо роскошным небом, но вместе с тем крепнет уверенность, что таки да: к концу история предстанет в самой брутальной меркантильно-отвратительной пустоте.
 
 
rizonomad
с практически неподпорченной свежестью, только в середине августа завершивший показ, австралийский сериал, действие которого в течение двух эпизодов (за очень стремительным исключением) разворачивается на тасмании (со всеми причитающимися живописностями) производит более, чем убедительное впечатление – невротическая атмосфера мелкого городишки хорошо перемежается напряженностью между группировкой «зелёных» и хозяином лесопилки, торговлей наркотиками, непроговорёнными семейно-общественными тайнами и верой в похищение местных жителей «зелёными человечками» с летающих тарелок.

в смысле атмосферы (прозрачность холодного времени года, горы, леса, туманы, отстранённость повествования) зрелище очень напоминает немецкий «виноградник», разве что пока сексуальная одержимость не проявлена настолько сильно и выразительно (есть еще шесть серий, чтобы раскрыть и эту тему), однако задел присутствует.

история состоит из «мостиков» и «пустот» между ними, образуемых провалами в памяти главной героини, пережившей некогда трагедию с исчезновением местной девочки, в котором она была обвинена и от чего сбежала на другой край света, а именно в лондон. но оттуда – внезапно – не сознавая себя – появилась снова в кеттеринге, запустив цепочку пока кажущихся фатальными событий. атмосфера угрожающая, поведение неврозное, смутные подозрения, намёки и недомолвки напоминают тот самый на все предметы и пространства наползающий холодный туман, которого здесь в изобилии; слои этого сгустившегося холода повторяются в ритмично снова и снова возникающих кадрах такого же холодного моря с вырастающими из него причудливыми скалами.

что-то подобное до этого ощущалось в «горном озере» джейн кэмпион, подобие атмосферы, состоящий на какую-то часть из дикости среды (и пробуждаемых ею желаний и порывов), безнаказанности «медвежьего угла», в котором всё происходит, сюрреальности выстраивающихся между персонажами отношений и некоторой потерянности главной героини – в ней в «случае в кеттеринге» всё еще более сложно: вытесненная, «своя/чужая», она находится наполовину в реальности – наполовину в видении и галлюцинации, окрашенных угрожающими тонами (конструирование видений происходит теми же механизмами, что и в «вайнберге»), она – получеловек-полусущество из иного мира, не то гостья, не то беглянка из «цивилизации» (выбор элизабет дебики, полуфранцуженки-полуавстралийки, полупольки-полуирландки, себя оправдал на, наверное, 200% - эта новая фигура, словно списанная с тильды свинтон, изображающей лили коул в «дневнике мотылька», невероятно интересна, красива и пластична в таком неожиданном обрамлении, в котором сливаются болезнь, приём нейролептиков, видения, вытеснение, агрессивность и целеустремленность), попадающая, чтобы раскрыть глаза и знание на забытое, затёртое и вытесненное. за первые два эпизода только очерчен самый дальний круг и маркированы угрозы, распространена атмосфера затаённого ужаса и истероидных реакций. а что будет дальше – покажут следующие эпизоды.
 
 
rizonomad
идея - адам хоровиц, эдвард китсис, иэн голдберг


реж. адам хоровиц, рон андервуд, мик гаррис (2 серии), тара николь вэйр, норман бакли, майкл шульц, мэйрзи алмас, элрик рили, стив майнер

немного, где-то на неделю, передержав просмотр последнего эпизода этого сериала, всё-таки закончил его в более-менее приемлемый период – собственно, так, как он и должен был завершиться, в последний (или предпоследний) день лета, чтобы затем можно было посвящать себя другим топосам, локусам и другим историям.

и сам по себе сериал, по крайней мере, его семь с половиной первых серий из десяти, оказались более, чем достойными. конечно, выдержать ту строгость и четкость структуры, как это получилось у «виноградника», здесь не вышло, не говоря уже о том, что с «сигналом» творению троицы хоровиц-китсис-голдберг не выйдет ни при каких условиях: рассказанная история хороша, увлекательна, насыщенна и перегружена всем, чем только можно, но вот стройностью замысла она совсем уж не отличается. хотя вроде бы всё просто: есть летний лагерь, группа вожатых, обиталище зла и злонамеренные сатанисты, честный и прямой, как шпала, помощник местного шерифа – комбинация достаточная для того, чтобы всё сложилось и срослось. ан нет, не так всё просто, хотя – повторюсь – первые семь с половиной серий всё прекрасно и работает именно так, как должно.

а должно это работать в парадигме молодёжных ужастиков-хорроров конца 80-х – самого начала 90-х годов; фильм – это история, придуманная и рассказанная теми, кто как раз вырос и выучился на ужастиках того самого времени (хоровицу – 41 год, кистису – 45, возраст голдберга не установил, но судя по фотографиям – в том же сегменте), а теперь, вероятно, испытывая определенную форму ностальгии по «настоящим» историям, рассказывают её таким же скучающим по ушедшему времени сверстникам, а заодно – и их детям.

всё то, что можно извлечь и молодёжного ужастика (а заодно и вовлечь в него) – всё оказывается здесь: отдалённая локация (снимавшаяся в канаде), старый лагерь со своей историей, детки (развлекающиеся в лагере так, как в советских и постсоветских лагерях подыхали со скуки), таинственное озеро с демоном, старая история 19 века, обеспечивающая настоящее (презент пёрфект) пугающей легендой, ритуалы, сатанизм, куча подростковых комплексов и проблем – эпизоды последовательно исполняют функцию вроде бы богатого, но достаточно замшелого опыта, как если бы не самый вменяемый, но при этом – достаточно любимый родственник поучал тому, «как жить».

безусловно, не на одной ностальгии по ушедшему выстроены все десять эпизодов (конечно, к финалу сводящиеся к тому, что самоидентификация – вещь крайне болезненная – в данном случае – смертельная штука), здесь есть достаточный зазор, чтобы можно было увидеть веяния и нового времени, ставящего вопросы о той идентификации, которые были невыражаемы в 80-е годы, как минимум – бытия геем и трансгендером. если первое хотя бы допускалось в виде комического отступления от нормы, то второе – фигура умолчания. здесь же – этому посвящено достаточно много времени, а кроме того – практически вся гетеросексуальная братия оказывается на том свете. «выживут только любовники», в общем, чтобы отправиться в сиэтл и – как «оригинально» и «непредсказуемо» - на концерт, естественно, дэвида боуи.

вообще набор персонажей в сериале достаточно хорош, как минимум для того, чтобы протоптаться по стереотипам ужастикового формата, следуя им и одновременно – производя деструкцию. лучше всего обошлись с заветной фигурой невинной выживающей блондинки; стандартнее всего обстоит дело со всеми мужскими фигурами – как декламировали сёстры зайцевы, «разодрала всю манту / и упала в кислоту». мальчиков не жалко, подыхают они даже не картинно, а достаточно банально, в основном – по собственной глупости, вырастающей известно из какого органа.

средний американский запад – место суеверий, сект, живописной природы и полнейшей невменяемости: культы, поклонения демонам, кровавые жертвоприношения, коварство по отношению к ближнему своему – всего достаточно, чтобы провести грань между «провинцией» («деревенщиной») и столичностью. всеобщий ритуал «обретения дома» и «братания», которые был декларирован в приторно-сладких до омерзения начальных сценах, превратился в акт коллективного погребения (количество трупов, может, и можно подсчитать, но бессмысленно – просто много). выживают только те, кто является тем, кем себя ощущает и демонстрирует, а это оказываются именно гей, трансгендер и мексико-американка. изобретение современности – персоны с «промежуточным» статусом, единственно приспособленные к зверским условиям современного мира, внутри которогомогут найти свои лакуны и проходя для «ускользания».

сериал не оставляет от легендарных историй камня на камне: мифология прошедшего – это то, что осталось и останется в двадцатом веке, в то время как настоящее – максимально дистанцировано от этого. немного «двусмысленоватый» финал всё же. кажется, не предполагает продолжения истории, диагноз прошедшему выставлен – нечего больше тянуть кота за интригу..
 
 
 
rizonomad
несмотря на вроде бы качественность и вылизанность картинки – полная трэшуха и содержания, и конфликта, и вообще всего. «проклятие» встречает «звонок», после чего начинается форменный конец света, в прямом смысле этого слова. фильм не визуализирует последствия, но, кажется, финал будет здесь вполне предсказуем: «неужели никто не выжил?». фильм – практически кроссовер «онимоджи» (колдуна) и «чужого против хищника», зубодробительная комедия, если бы местами не было так страшно. некоторые сцены пробирают, без преувеличения, хотя же в целом – глобальный маразм.

в тех частях картины, где появляется аспект соотношения различных проклятий, фильм однозначно следует «колдуну», рассказывая фоном о том, что проклятие – это «измученное сердце», хотя «кокоро», кажется, ни разу не было за весь фильм произнесено. правило, что «клин клином вышибают», действет и в японских реалиях, хотя кпд этого оказывается, как ни прискорбно, стремящимся к нулю. но хотя бы была попытка. не слишком заметно, но всплывает след еще одного фильма шираиши коджи, а именно – «культа», хоть для общей картины это не так принципиально.

разбросав горы трупов и расплескав море крови, несколько раз выпустив садако и каяко из их потустороннего обиталища, фильм одновременно решает несколько вопросов: во-первых, приучает зрителя к тому, что «все мы умрём», и чем раньше это сделаем – тем лучше же будет для нас; во-вторых, заставляет всех половозрелых девиц быть осторожными с беспорядочными половыми связями и не слишком увлекаться грёзами о семейной жизни (в этом смысле картина настолько психоаналитична и сексуально-невротична, как никакая другая, этого режиссёра в том числе); в третьих – ориентирует на презрение к «отвлеченным» наукам вроде культурологии и иже с ней: занимающиеся такими глупостями рискуют съехать с катушек намного раньше времени.

вообще – картина больше напоминает замысловатую психодраму, чем историю ужасов. но та безнадёга, какой всё завершается, делает это пиршество человеческой беспечности и глупости очень даже хорошим зрелищем.