?

Log in

rizonomad
the-young-pope.jpgлогическим следствием из четвёртого эпизода становится следующий – и здесь действительно есть непосредственная связь на уровне трансформации и – символического и фактического – рождения «красоты новой жизни» - во многих смыслах и аспектах. как искушение, навязанное эстер папе, становится для кардинала вайелло возможностью просветления и прозрения, формой его душевной трансмутации, так и наконец-то привезенная из вашингтона папская тиара (сооружение, напоминающее достаточно убого декорированную гусятницу) становится возможностью нововведений и новшеств, о которых папа объявляет так до сих пор никуда не разъехавшимся епископам. которых – после проповеди и повеления закрытости – еще и заставляют совершать обряд целования папской туфли.

заговорив в начале эпизода о намерении совершить «революцию», герой, собственно, этим и занимается: не только его обращение к епископам, но и общий настрой смены курса впервые показан с откровенностью. не дружелюбие – но отказ от поисков дружбы, не массы «воскресных верущих» - но некий крестовый поход за богом, не отпущение грехов по первому требованию – но признание трудностей путы веры. как в предыдущем эпизоде принимается решение об отправлении отца гутьереса в америку как следователя по делам о педофилии, так пятый – в какой-то степени переломный эпизод – становится началом «пути» по движению по направлению к новой жизни, не только самого папы и возглавляемой им церкви, но и веры, которая перестает практиковать все формы толерантности. закрытость и отказ – как форма соблазна, не самый плохой, кстати, вариант.

поэтому логично в этом эпизоде смотрятся также многочисленные эпизоды, связанные с детством ленни в приюте: и своенравный характер (к сорока семи годам главного героя претерпевший мало изменений), и самостоятельный выбор пути, и – всегда возвращение к тому месту, где была совершена ошибка, которую необходимо исправить. без иронии, переходящего в сарказм тут не обходится: от проходки по парку в сопровождении вайелло – к ритуалу целования туфли, когда под нос подсовывается одна туфля, а второй – жмут на загривок, вынуждая к покорности, вере и послушанию.

как кенгуру (тут как тут) по едва слышному приказы начинает прыгать, так, вероятно, по приказу, отданному деве марии, наверное, происходит то, что одинаково ощущается и эстер, и папой. так, собственно, должна начать вертикально подпрыгивать и церковь, направляясь в царство божье. до конца сериала ждать не слишком долго, чтобы убедиться в этом.
 
 
rizonomad
the-young-pope.jpgчетвёртый эпизод – структурно в пределах всего сериала всё-таки паузирующий события и подготавливающий пятый центральный эпизод, выстраивается одновременно на трёх векторах: на смерти, предпочитаемой жизни (или наоборот?), на искушении и на чуде. жена швейцарского гвардейца, эстер, инкарнация эсфири, вышедшая на первый план в третьем эпизоде (и формально – стоя соляным столбом на площади в поле зрения папы, и символически – становясь воплощением эсфири, находящейся между мордехаем, аманом и артаксерксом), в четвёртом продолжает выдвигаться в центр несвойственной ей церковной плоскости, колеблясь в смысловом поле от марии магдалины до сусанны (присутствует как минимум один старец).

и если эстер «занята» искусительством, то за жизнь-смерть отвечает сури, монашка со шри-ланки, озабоченная умиранием и затем смертью сестры. ну а за чудо – пастух-овцевод, отмеченный стигматами и прозреванием образа девы марии в овце (или лучше говорить «агнице»?). чудесные трансформации происходят со всеми и везде – сури от увлеченности жизнью (через смерть – ведь помня о сестре и ее земных мучениях забывает о своей «небесной жизни») переходит к почитанию смерти (собираясь отказаться от службы богу и отправиться на родину, она все-таки выбирает почитание жизни – единственно истинной, которая в системе координат находится только едино среди веры). эстер, молящая о чуде и красоте рождения новой жизни, не то находит свой путь в этом, не то – окончательно запутывается в житросплетении способов воплощения этой любови, все-таки склоняясь в сторону марии из магдалы. пий тринадцатый не то создает чудо, не то – заклинает невидимого призрака, в то время как отец гутьерес, без особых трудностей получает всё вместе: и видение девы марии, и поддержку, и чудо душевного утешения.

изобилие «визуального» латура в кадре (особенно сцена дортуара монахинь, последовательно копирующая световые игры в его «воспитании девы марии»), разнообразие свето-тёмных контрастов и динамики делает эпизод выражением напряженной игры искушения и расслабление, помутнения и просветления – предуготовления, в целом, чуда, которое должно совершиться. и этом не то должен стать палтус, привезенный делегацией из гренландии, не то – оттуда же пластинка с популярной песней, не то – чудо любви и связанного с ней выбора. в кадре присутствует спиноза, проговоренный цитатой, – но он влечет за собой невысказанное, прочитываемое из ницше. и это чудо трансформации – немногое серьезное среди ироничного настроя, становящегося всё более откровенным, наверное, самое интересное за весь эпизод.

не считая, конечно, как всегда неожиданного и предсказуемого рандеву папы с кенгуру.
 
 
rizonomad
30 November 2016 @ 11:06 pm
фильмы

книги
 
 
rizonomad
the-young-pope.jpgдля третьего эпизода – вполне неплохой сценарий развития событий, приправленный как изобилием нецензурщины (чего же ожидать от переизбытка святости на единицу площади?), так и еще более чёрной иронией (зачин – шествие папы по галерее мимо «небольшого количества произведений искусства», как было изящно сказано во втором эпизоде; перед святым отцом через картины  летит рождественская звезда, по дороге то освещая путь, то поджигая воображаемые картинные местности, то, в конце концов, становясь куском метеорита и прибивая насмерть священника уже вне картины).

прекрасно то, что – как минимум – избегая деления на белое и чёрное (хотя финал серии как раз и строится на белом одеянии папы и чёрным отца гутьереса, сидящих в саду) история не навязывает правоту и справедливость ни одной из сражающихся за церковь партий: одиночки папы римского и курии-курвии, многоголовой гидры, отмеченной ко всему прочему еще и противоречивостью. инертность церковных порядков подчёркнута невнятностью внутренней позиции нового понтифика, успевшего настроить против себя если не всех, то почти всех. не то святой, не то – нестабильная персона, папа откладывает всё, то можно только отложить, в то же самое время позволяя себе тратить время на эстер (жена швейцарского гвардейца становится воплощением эсфири, заступающейся за народ и мардохея перед царем артаксерксом; и если эстер сериала – это эсфирь, то пий тринадцатый становится артаксерксом, а совокупность – пока еще – неясных папских идей становится воплощением еврейского народа, обреченного на гибель по навету амана, от которого, правда, эсфирь должна уберечь и привести амана к виселице: осталось только определиться, кто из многочисленных недоброжелателей папы годится на роль амана) – типаж которой зело смахивает на портрет эсфири кисти шассерио.

между святым духом, которого поминают излишне часто, и интригами-кознями с псевдопсихоаналитической подложкой серия разгребает авгиевы конюшни сплетен, интриг, заговоров и невоздержанности, в первую очередь – на язык. грешки водятся за каждым, греховодникам несть числа, под каждой личиной есть чему скрываться. рассказ из патетической художественности первого эпизода выруливает уже в подобие развивающегося конфликта интересов, где интеллектуальная составляющая уже превалирует над художественными формальными изысками. хотя и они присутствуют – и снова в виде кенгуру, который то ли есть – то ли нет, указывающего на бога – с которым та же петрушка.
 
 
rizonomad
если бы этого фильма не было – его нужно было бы снять; не потому, что жанр джалло сейчас настолько актуален, не вышло в 2000-х – 2010-х годах пока возродить эту жанровую легенду в полнокровном варианте, лишь несколько всплесков, не из-за этого, а потому, что такой «концентрации» стиля сложно представить себе в сочетании всех мыслимых жанровых стереотипов и фигур, подлежащих ревизии. в этом смысле картина онетти автоматически выходит на уровень метажанрового зрелища (снята явно с прицелом на фестивальный формат, а не прокатную судьбу), описывая не столько жанр и его историю, сколько совокупность черт-идентификаторов.

кроме того – должна же быть некоторая компенсация «итальянскому» жанру, который если и возрождался, то никак не в итальянских формах: пусть в 2009 ардженто и представил «джалло», но это были объедки атмосферы, больше все-таки с американского стола, а не из итальянской закусочной; начав с «горечи», дуэт катте-форцани продолжил «странным цветом слёз твоего тела» - в чём больше было также чужого, больше французского и вычурного, чем итальянского и прямолинейного. и именно за эту прямолинейность и сугубую «итальянскую атмосферу» (атмосферу именно итальянского кино этого жанра 60-х – 70-х годов) в паре с разработкой не механизмов копирования, а переосмысления можно считать фильм ярким и в определенной степени выдающимся зрелищем.

оно настолько перенаполнено шаблонами и клише, что уже к десятой минуте утомляешься их считать, а они всё прибывают и прибывают: таинственный преступник, куклы, детские игрушки, вычурные преступления (больших трудяг, чем маньяки итальянских джалло сложно себе вообразить), руки в перчатках, всезнающий преступник, таинственные исчезновения, отсылки к литературе (неизбежный данте), рука с бритвой, диффузия мужского и женского, выразительно «искусственные» трупы, игры с искажением и нарочитые выражения лиц, цветовые эффекты (от монохромизированных до сугубо черно-белых) – не считая общую «сдвинутую» цветовую гамму на протяжении фильма с жёсткими контрастами. мало того – персонажи если что и читают, то только либо газеты с броскими заголовками, либо – старые потасканные книжечки в жёлтых обложках, недвусмысленно как бы намекая.

давнее преступление пятнадцатилетней давности, нынешняя серия экстравагантных и смелых убийств, трагедия пятилетней давности – всё соединяется в один клубок, внутри которого находятся два детектива, занимающиеся расследованием, но особо ничто не расследующие – до тех пор, пока пространство, перенасыщенное свидетельствами, само не подталкивает к раскрытию тайны, в которой густо переплетены семейственность, сумасшествие, травма, насилие, репертуар доктора фрейда и лёгкий эффект неожиданности. да, и есть очень важная лопата.

эстетская мозаика, ставшая возможной не только в силу любви автора к жанру и знания контекста, не только в силу своеобразного соперничества с выше названными образцами, но еще и потому, что уже была сделана попытка перевоплотить жанр в нечто новое, попытаться взглянуть на историю с изнанки – так, как это было сделано в «студии звукозаписи бербериан». что, как ни парадоксально, получилось – при том, что онетти снимает не джалло в современности, не джало-метатекст (хоть на выходе выходит именно он), а джалло-копию и –квинтэссенцию, скрупулёзно воссоздавая атмосферу конца 60-х – начала 70-х годов прошлого века, не сдвигая ни на миллиметр в сторону мало-мальски осовременивания. и это даёт свои плоды.
 
 
 
rizonomad
the-young-pope.jpgпосле просмотра второго эпизода складывается впечатление, что так или иначе сериал должен сложиться в трёхактную драму с прологом и эпилогом, а не соответствовать стереотипу (не всегда действенному, особенно в случае мини-сериалов), что перед тобой – эпическое многосоставное действие. во всяком случае, по результатам двух эпизодов кажется, что в этом – больше сходства с «босхом», где рассматривается, грубо говоря, один криминальный случай. первый эпизод сейчас выглядит интродукцией-прологом, за которым следует второй, являющийся завязкой грядущих событий – во всяком случае, конфликтное завершение, подчёркнутое визуально выраженной паузой, дает для того достаточно оснований.

к набору персонажей и типажей, продемонстрированных в первом эпизоде, добавлено совсем немного – отдельные пока еще спорадические черточки, за которыми, скорее, угадывается, чем узнается будущее развитие событий. в целом – есть одно противопоставление и один ультиматум, вокруг которых вращается символика и метафорика: либо «ладан и смерть», либо – «дерьмо и жизнь», как это лапидарно выражает параллелизированный с папой пием тринадцатым второй воспитанник сестры мэри (и неудивительно, что одному, тому кому суждено стать папой, она запрещает называть ее «ма», а второму – запрещает называть «сестрой мэри»). не кажется, что это перейдет в нечто вроде каина с авелем, но противоположность присутствует, и, наверняка, не просто так. точно так же – второй продолжает называть ее «ма», а первый – перестает позволять ей называть себя «ленни».

ультиматум же – состоит в императиве познания и поиска бога, без которого папа бессилен оказать кому либо помощь. не показывая своего лица (потому что не на него полагается смотреть верующему), он совершает поступок своего рода непросительный, лишая паству своей пастырской поддержки хотя бы присутствием, его нет, ни лица, ни слова, ни утешения. воинствующее отстранение главы церкви от верующих аналогично от неприятия ребенком, оставленным своими родителями, любого другого окружения – тема безотцовщины «внезапно» врывается в сериал (против всех представлений о том, какими же вопросами должен заниматься глава церкви), поддерживаемая акцентом на «запретном отцовстве», за которое несетя наказание.

из этого встает аспект единственно возможного, правильного и бескомпромиссного выбора, который должен осуществляться: либо это брачевание с церковью, из которого возможно только служение богу и все выгоды, возможные при стяжании как земных и (но главным образом) небесных благ (примером чего может быть отец гутьерес – не знаю, многие ли заметили, что его физиогномика взята из картины «рылейщик» де ла тура; кроме того – латуровская стилистика игры со светом, озаряющим и освещающим); либо – брачевание с «миром», в котором не было бы этого наказания в виде больного ребенка. ты либо находишь бога, либо – создаешь идолище.

в таком изложении события второго эпизода выглядят достаточно серьезно и драматично (они, в принципе, такие и есть), но не обходится и без иронии – например, прелестный эпизод с кенгуру (жаль, но это дитя австралийских пустошей, выбираясь из клетки, так и не поцеловало папский перстень, хотя всё в кадре просто вопило об этой необходимости), подкрепленный затем размышлениями папы о «ближнем», в то время как сам он переглядывается с тем же самым кенгуру, выглядывающим из кустов; или содержательная глоссолалия папы перед зеркалом во время подготовки к проповеди: зеркало отражает бессмысленность и проговаривание факта забывания забытого. иронии предостаточно – как и драматизма. второй эпизод лучше, осмысленнее предыдущего, в нём даже появляется намёк на сюжет, что уже внушает некоторую надежду.
 
 
rizonomad
ww.jpgдевятая серия после несколько обессмысленной (но при этом деятельной) восьмой выглядит более чем достойно – события выходят на уровень синхронизации как визуального разрешения, так и идейного, что не может не радовать. страх возможного «спуска» в развитии событий подстёгивает во время каждого просмотра очередного эпизода, составляя некоторую подложку для сюжета, который сам по себе – отдельная история.

учитывая, что этот эпизод называется – все эпизоды здесь, собственно, имеют свои названия, хотя это и не имеет принципиального значения – «хорошо темперированный клавир», а в течение всей серии как минимум дважды упоминается тест тьюринга, легко понять, что многообразие идей, персонажных констелляций и тематических блоков расположились вокруг одной точки – самоопределения, и в данном случае не имеет значения, человека или андроида.

апеллируя к стандартной формулировке задачи теста тьюринга – «человек взаимодействует с одним компьютером и одним человеком. на основании ответов на вопросы он должен определить, с кем он разговаривает: с человеком или компьютерной программой. задача компьютерной программы — ввести человека в заблуждение, заставив сделать неверный выбор» - история ставит человека и машину по разные стороны «истины самоопределения», заставляя вводить друг друга во искушение и обман (хорошо в этом смысле продемонстрировано это противостояние в эпизоде в котором долорес заходит в исповедальню, приготовившись встретиться с «истиной», но уходит в подземелье, где ее ожидает истина – но немного не та, какую она ожидала увидеть). если проследить по всему эпизоду, всякая встреча и столкновение на почве пробы «лакмусом человечности» является фрагментом хоровода, в котором тесно переплетены человеческие и андроидные фигуры, а каждая «встреча» - некая форма поединка «чистоты» и «грязи», где первое – цивилизация роботов, а второе – человеческое присутствие.

есть несколько зон слияния одного и другого – в первую очередь бернард, с которым история разбирается достаточно неожиданно, хоть и предсказуемо, выбирая вариант развития, при котором победа разума над властью способна только при условии феминизма. диффузия человека и машины хороша как проблемная постановка вопроса о сознании и его возможности, о пути прохождения автотестирования тьюринга: как быть в ситуации, в которой машина воображает себя человеком, а человек не может не признавать себя машиной? андроиды ведь действительно мечтают об электроовцах – и в ситуации, когда мечта начинает слишком напоминать жизнь, всегда должен прийти «господь мой пастырь», пастух-охранитель, ведущий отары свои на благословенные пастбища: так или иначе, вопрос разумности и человечности андроида, как бы ни была сильна его уверенность в себе, зависит от вои хозяина, контролирующего и прореживающего отары, состривая шерсть и не только.

вторая зона – долорес; если с бернардом прорабатывается механизм сознательного коллапса под давлением противоречий и двойственности натуры, слишком хорошо знающей себя, то долорес – это форма сознания, ничего о себе не представляющем, но при этом движимом слепой верой в собственную инакость. отталкиваться от веры и убеждения, сознание позиционирует свою собственную исключителность, задаваясь задачами не самоанализа, а самоутверждения: освободиться, стать свободной от игры, которая слишком выходит за границы мыслимого. вообще – по сравнению с первой половиной сериала кажется, что конфликт, только назревавший и неполадки, начинавшиеся с мух, вошли в глобальную фазу, но это уже никто не контролирует и не замечает. практически нет лечебно-реконструировочных работ над андроидами, нет ни контроля, ни управления – только чистое проявление самоволия. игра покинула предназначенный ей павильон, захватывая новое пространство.

поэтому – третья зона, мэйв, пример функционально-оперативного вмешатльства в пошатнувшийся баланс человеческого и роботизированного. по сравнению с остальными фигурами это – деятельный тип переработки опыта, руководствующийся не только логикой, но и бритвой оккама (многочисленные ножи и ножички в течение сериала у нее в руках оказываются не только фаллически-кастрационными атрибутами – в зависимости от необходимости) – модулем рационализации деятельности – и максимально близким к человеческому способом подавления и вытеснения опыта. кажется, что если что-то и возможно для андроидов, то тем способом, каким работает мэйв – концентрируя усилия на преодолении и переработке болезненного знания.

«пианино не бунтует против пианиста»: что человек, что робот – да. это некий темперированный клавир, для которого важно, кто держит в руках камертон, а это – сугубый вопрос власти. тест тьюринга хорош для выставления границ и разграничения видов – остается только нерешенным один вопрос: не существует никакой последней истины, которая могла бы стать отправной точкой для осознания себя либо человеком, либо машиной. поэтому – неясно, в каком направлении тест тьюринга работает и там ли находятся клавиши, где они на первый взгляд.
 
 
rizonomad
Dirk Gently"s Holistic Detective Agency.jpgшестой эпизод неплохо динамичен, вводя в очередные эпизоды, так пока и не выводящие на кривую понятности или прояснения события, и создавая впечатление нескончаемой суматохи. но в ней, тем не менее. не теряется никто и ничто – пример того, как качественно сплетенная интрига и сплошная комедия положений могут создать зрелище, не создавая при этом события. все персонажи, от первого до последнего, появляются хоть на несколько секунд, чтобы подтвержить, что обо всех помнят и никто не окажется забытым или вытесненным на маргиналии сознания. не появляется разве что котик-акулка, но о нём постоянно вспоминают.

вводится до этого не фигурировавший фрагмент событий из 1886 года, когда, вероятно, началась вся та катавасия, которая к дате нынешних событий превратилась в полнейший маскарад и нескончаемую процессию не то умалишенных, не то не вполне от мира сего – в смысле землян – персонажей. викторианская машинерия вперемешку с панк-обстановкой, разговоры с собаками и бродячие умертвия в виде агентов фбр: эпизод, переплетенный проводами, молниями-электрическими зарядами, признаниями и нервотрёпкой фонтанирует внезапностями и неожиданностями, от которых голова идет по кругу.

помимо всего этого красочного безобразия рассказ ни разу не увиливает от необходимости подтверждения того, что это – не в последнюю очередь словесная история: искромётностей, иронии, игры слов предостаточно, чтобы это можно было е только смотреть, но и слушать. к месту вставленное совцо на фоне неуместно пролитой словесной каши – и уже не слишком понятно, чего больше и что интересней, не то смотреть, как из рук в руки (вернее, с плеч на плечи) переходит странная лохматая шубейка из явно искусственной чебурашки-альбиноса – или же следить за потоком неконтролируемого и противоречащего себе самому красноречия.

сложно определить, что же здесь происходит – наверное, всё и ничего, узелок затягивается, разрешение не видно, но то и прекрасно: держать в напряжении и ничего не объяснять, всё при это показывая – это как раз та «добродетель», с которой сериал особенно прекрасен.
 
 
rizonomad
настоятельно рекомендованный к просмотру (чему я честно сопротивлялся, потому как не люблю наблюдать джада лоу на экране), я всё-таки начал смотреть, пусть и было нежелание, обусловленное тем, что слишком много было вокруг смотревших и вдохновившихся этим сериалом, а я иногда не воспринимаю эту форму коллективности. сыграло свою пагубную роль в принятии позитивного решения то, что до этого последовательно были смотрены и «великая красота», и «молодость», обе достаточно как неплохие, так и спорные работы. телеформат – не знаю, насколько для соррентино это знакомая форма, так что воспринимаю этот сериал как его первое тв-выступление в качестве режиссёра.

о двух вышеупомянутых фильмах пришлось вспоминать с первой минуты просмотра – декоративность кадра и его склонность замирать в картинной статичности заметна – как и вычурность композиции, склонной имитировать классическую живопись. в этом нет ничего плохого – разве что подозрение, что к десятому эпизоду, если ничего не поменяется, всё может надоесть. сахаризированный ватикан, как он увиден что изнутри, что сверху, сам по себе является достаточной декорацией, на фоне которой фигуры персонажей в лбом случае будут смотреться замысловато-постановочно. здесь же – постановкой и картинностью отмечено всё, включая кулер (наверное, даже со святой водой).

избранный вследствие свар и интриг как компромиссная фигура, 47-летний папа начинает своё правление как конфликтная фигура, не боясь прямых и косвенных ссор и свар, что обещает оставшиеся девять эпизодов противостояний и интриг, а в следующем году – второй сезон, о разработке которого уже заявлено. первый эпизод – расстановка фигур на шахматной доске и знакомство с «полем боя» - залами, кабинетами, арками и переходами внутри замысловатой ватиканской топографии. далее должно начаться действие.

поскольку из мировых религий на возможность подобного сериала могут претендовать только две – христианство (в католической версии) и тибетский буддизм, понятно, что только с католичеством возможна такая начальная конфигурация: далай-лама ведь всегда изначально молод (что является следствием «игры на выбывание»), а выбор его не поддаётся интригам, в то время как папство – интриганский расклад, где бог находится явно на последних ролях.

поэтому и смотреть на зрелище надо, наверное, под углом зрения чистого воображаемого эксперимента: религия находится в кризисном состоянии, причиной которого является ее глобальная инертность и слабо совместимый с реальностью консерватизм – так почему бы не представить себе возможность трансформации, которая может прийти с «молодой кровью» и высказать себя через обновление не формы, но идей? – собственно, это то, что проигрывает первое выступление папы перед народом (и что оказывается иллюзией-сновидением). поэтому ценность этой истории будет, наверняка, состоять в проговаривании возможного развития и соответственной подготовке реципиента к тому, что и религия может стать cool – так, как это в первом эпизоде делает нагловатый реформатор.
 
 
rizonomad
«картонная» футуристическая фантасмагория, которой не удалось стать ни интеллектуальным источником наслаждений, ни визуальной взорвавшей представление о жанре бомбой – средней степени занудства рассказ, в котором судьбы цивилизации обязаны быть разрешенными в пределах одного / множественных оргазмов и клуба а ля «титти твистер». франко-канадская копродукция, выглядящая и на 1997 год достаточно «ветхозаветно», не совершает прорыва в формальном смысле, хоть в сдержательном пытается оставаться на уровне, однако одного желания недостаточно.

безусловно, обладая материальной базой, несколько переакцентировав рассказ и пересняв, можно было бы получить на выходе яркую и запоминающуюся даже современную историю, которая на фоне нынешней тенденции в фантастике выглядела бы очень свежо. вопрос только в том, что запрос на подобную историю не может быть сформирован. французская фантастика (вместе с канадской) всегда была социальной, упор на аллегорию и критику отсекает большую часть аудитории, кроме того – отмирает всё поле затронутых тем и «болевых точек», которые создают смысловое поле фильма.

картина хороша для того, чтобы в очередной раз убедиться, насколько фантазии о будущем, принятые в 80-е – 90-е годы, оказались недальновидными, зациклившись на формальных признаках и не принимая во внимание существенных структурных изменений. речь даже не о том, что телевизоры, мобильные телефоны, одежды, формы развлечений, с которыми ассоциируется место развлечений и греха (каким является остров сепульведа в фильме – из него с лёгкостью выскакивает, как чёртик из табакерки, «sepulture» вперемешку с колонией ворпсведе), являются первыми указателями полной анахронистичности представлений. больше привлекает внимание то, что общество будущего, какое предстает в картине, показано как иерархизированная пирамидальная конструкция, чего в нынешнем условном «либерально-демократическом» представлении быть не может. общество, состоящее из двух сегментов, одним из которых является структурированное пространство «цивильности», а другим – «гетто» вседозволенности и «выпускания паров напряжения». иллюзия возможности проведения границ между ними – первое, что не вызывает доверия.

второе же – представленная как «трагедия» смерть и последующее исчезновение 12000 человек на острове развлечений. трагедия – в смысле событие, требующее оправдания, легенды и объяснения. трансформации в общественных структурах показывают, что любой геноцид является формой обыденности, потому и трагедии быть не может – она есть только форма медиального дискурса.

ну и третье – как ни крути, а местом порока по старинке остается клуб-бордель, а апогеем-апофеозом – очень «ванильный» бдсм-сегмент, что сейчас уже выглядит достаточно смешно. конечно, фильму 19 лет, но есть и примеры того, как фантастика, социальная в том числе, не становится устаревшей десятилетия спустя. тут не тот случай. техника показа событий прямолинейна и схематична. актёры – при всём уважении – играют глупости. а патетика, перемешанная с иронией, все-таки довлеет над ней. и оттого навевает скуку. посмотреть как факт из истории кино – вполне, пытаться относиться серьезно – ну никак.
 
 
 
rizonomad
寒戰.jpgпрошло четыре года ожидания с того момента, как на экраны была выпущена первая часть этой – франшизы? оно того стоило, ждать, со всё время откладывающимися датами выпуска, чтобы «на выходе» получить именно такое зрелище. с американским началом, американским финалом, достаточно американизированной серединой картины, в которой проскальзывают сугубо китайские нотки – лента является воплощением нового гонконгского кино, которое потепенно возвращает себе позиции лидерского и в плане идей, и в плане техники.

хотя в том, что касается идей, здесь, безусловно, нет ничего такого, что не появлялось бы раньше в аналогичных картинах, где ось событий расположена между полицией и криминалитетом, а напряжение фабулы бы выстраивалось между тайным умыслом и прямым действием, то есть располагалось в поле двойной игры: начиная со всех частей «двойной рокировки» и завершая «признаниями боли», гонконгское кино разрабатывает модель противостояния трансформированных форм добра и зла, центрированных множеств, в каждом из которых организующим принципом является герой-индивидуальность, а решение конфликта в этой ситуации напоминает противостояние полководцев, которые в поединке решают судьбу всего последующего боя (однако при этом способны жертвовать множествами, потому что это «естественно»).

по сравнению с первой «холодной войной» вторая часть кажется более стройной и отточенной, несмотря на многофигурность – исключительно прозрачной, и даже десятками появляющиеся имена и должности не мешают восприятию. этот боевик – картина жанрово остается экшн-боевиком – построен на стыке кабинетных и уличных стычек, демонстрируя работу полиции как непрерывный процесс перетекания ума / силы / средств / техники с уровня на уровень, показывая взаимосвязи между разрозненными элементами с выходом на освещение работы системы власти и распределения должности / долга / обязанности / функции. кабинетные подковёрные игры – и стычки на улицах, выяснение отношений в словесных перепалках и выстрелы и взрывы вне кабинетной тишины: это явления одно порядка, создающие целостность истории и суть игры. а на кону этой игры – ни много ни мало будущее  - города, общины, общности и в дальнейшем – принципа организации социального (то есть – некая форма извлекаемой из истории «морали», которая в картине выглядит пошловато, но мораль ведь в басне всегда пошловата).

кадры достаточно «холодны» и схематичны, отражая суть этой «холодной войны» враждующих структур, будучи окрашенными в сталисто-серо-синеватые тона. контраст с тёплыми цветами ламп и взрывов очевиден. актёры все – как на подбор, возраст всех стал особо заметен, меньше всего – на аароне квоке, больше всех – на изрядно похудевшем, даже отощавшем, чоу юнфате. кнечно – кино на раз, каким оно и запланировано – патетическое, пафосное, роскошное, богатое, стильное – но при этом небессмысленное и очень осмысленно-развлекательное.
 
 
rizonomad
25 November 2016 @ 11:52 pm
во время лекции всё внимание было на экран, в зальчике был полумрак, в котором хорошо было прятаться и подавать только голос, так что ни аудио, ни визуала нет - только одна не слишком удачная фотография поверх голов сидевших.


15170968_1831260283822900_8613250730589659741_n.jpg

..хотя, да. действительно, надо задуматься над тем, почему практикуемые лекции – форма развлечений для очень ограниченного круга интересующихся, не выходящая за пределы приблизительно стабильной цифры. правильно заданный вопрос: чего не хватает – медийности? скандальности? доступности? рекламы? виноват лектор и рассказчик, тут понятно. смотришь других авторов-лекторов – оказывается, что уровень задействованности средств (слово, картинка, видеоряд) более, чем насыщенный; скандальность? – что тут можно сделать скандального, рассказывая о кино, если скандальным может быть и кактус, распускающийся, например, на подоконнике утром в контексте брачной ночи, как в одном прелестном романе. доступность? – что значит быть доступным? говорить на каком языке? как-то сложилось, что общий я нахожу со всеми, и в частной беседе, и во время выступления. рекламы? соцсети делают своё дело – это, по сути, единственные места массового скопления. но всё равно распространять знание (совсем нетайное) выходит только так.
может, конечно, лучше никак, чем так? кто его знает. я ж, по сути, распространяю не знания о кино – каждый человек мало-мальски интересующийся и готовый вникать без проблем дойдёт до таких же / аналогичных / отличающихся / противоположных выводов, сделав самое главное: войдя вовнутрь кинопроизведения, ценного даже в самой пустышке. а я просто распространяю интерес и его возможность. есть ли маркетинг выведения на рынок любви к кино и увлеченности им? плохо представляю себе..
 
 
rizonomad
несмотря на то, что описания фильма изобилуют словечками вроде «супернэчурал» и тому подобное в нём практически нет ничего из этого, то есть – есть, но только это сугубый орнамент, которым декорирован детективный сюжет, замаскированный под психопатологический этюд. безусловно, к первой трети фильма становится ясно, что будет финалом, как будут развиваться события, но это, как ни странно, совершенно не мешает просмотру – может, как раз наоборот – позволяет отвлечься от сюжета на то, как этот сюжет представлен. поскольку романа лиз дженсен, по которому снята картина, я не читал, интересно следить именно за самими перипетиями в их визуальном воплощении.

при первом взгляде – показалось, что это некая модицифированная версия американской «амели», хоть в центре событий – и маленький мальчик, и совершенно «ошоколадненные» повороты сюжета никак не способствуют возвращению фантазий о «сладкой французской брюнетке». это впечатление быстро рассеялось – возможно, изначально это был эффект немного утрированной яркости и сказочности на полпути между «амели» и «лабиринтом фавна»; но затем это напомнило «дом забытых вещей» - эта стилистика на грани современности и фантазма «золотых 50-х» годов вкупе с сюрреальностью (несмотря на всю реалистичность происходящего) работает одновременно и на создание мифа устойчивости и стабильности, и его разрушение, коренящееся глубоко внутри субъекта.

по мере разрастания связей между элементами, разворачивания линий стало ясно, что в пику слишком многим лентам, где в форме абсолюта рассматривается связь ребенка с матерью, картина ажа делает аналогичное в пределах пары «сын-отец», подвергая сюжет воздействию сли сугубо «хичкоковской» генеалогии: коварная, пусть и трепетная блондинка – корень зла. в ее трепет верится – канадка натали гадон (сыгравшая в своё время в «дневниках мотылька») выглядит совершенной «идеальной кукложенщиной» драматически-нуарных грёз бытового пошиба из той воображаемой эпохи – как, впочем, и в коварство – отголосок образа типпи хедрен также не оставляет ее.

всё это «тонет» в очень мягкой – несмотря на драматизм и трагичность местами – атмосфере. которая отсылает уже не к американской традиции, а к восточной. как только доходит до понимания и представления нежности отца к сыну, готовому на всё ради него, всплывает «рай океана» (в этом смысле квазиаутизм сопоставим с комой, в которой находится персонаж луи дракс, девятилетнее горе, притягивающее к себе с рождеия все мыслимые несчастья). затем – исключительно из-за мягкости той солнечной атмосферы, которая окружает все вещи и события десь – «отражение радуги», пусть там сюжет вообще находится вне детективного топоса.

то, что происходит в сфере так называемой психологии и гипноза в ленте – оно, естественно, уступает «великому гипнотизёру» лесте чена (не путать с «гипнотизёром» лассе хальстрёма), однако полностью исполняет свою функцию, сводя линии в финальную точку и при этом – не делает ни упрощения, ни оплощения конечного результата. стилистика «смотри, кто говорит», разбавленная большой толикой «комнатного» детектива, превращает ленту в очень увлекатльное, квазидетское зрелище, хотя это совершенно недетский фильм, недетская история, пусть и увиденная глазами девятилетнего ребенка. да. и джейми дорнан здесь хорош, ничего не скажешь. стоило всё-таки сняться в садо-мазо-шлаке, чтобы потом были доступны интересные роли.
 
 
rizonomad
посмотрев фильм, имею достаточно многое сказать: первое – жаль, что с переводом фильм появился достаточно поздно, а не, например, в конце лета – тогда лекцию об азиатском фэнтези можно было украсить совершеннейшей жемчужиной стиля; второе – китайским кинопроизводителям полагается снимать фэнтези – такого неудержимого потока неконтролируемых фантазий сложно себе представить; третье – уровень оперирования технологиями в пределах сценария позволяет теперь экранизировать самые «недоступные» тексты – вроде муркока и ли брэккет, в которых насыщенность визуального ряда е должна уступать наполненности текста; четвёртое – художники (костюмеры, декораторы, визажисты и иже с ними) работают на таком высоком уровне, что сложно представить, что было бы вне их возможностей – и то, что ты видишь, не условность и конвенция, а чистое воплощение мифа – это он и есть; пятое – «варкрафт» выглядит не просто бедно – это очень скудное зрелище. ну а теперь можно и поближе к, так сказать, к телу.

глядя на это безумное сочетание параклассических постановочных сцен и апокалиптического наложения технологий на воображаемую «древность», кажется, что сценарий вырастает либо из компьютерной игры, либо – вэб-романа в жанре «сянься». при этом – масса отдельных элементов указывает то на «путешествие на запад», то на «одиссею», то на «проклятие золотого цветка», то на «охоту на монстра», то – на перемешанные и выстроенные в новом порядке элементы «героя». «китайщина» сменяется «византийщиной», та – какими-то «взрывами рафаэлевского изображения» дали и шинуазными грёзами в области древнего египта и художников вроде фра анжелико. это и технологично одновременно (та технологичность, которая была в «кассерне»), и сказочно, как «король обезьян: начало». но при этом – никаких тормозов, чистый порыв – образ руководит построением истории, подчиняя себе происходящее, фактуры земли, камня, огня, воды «ведут персонажей», и выглядит это неимоверно динамично, ярко и впечатляюще.

естественно – это должен быть классический роман – собственно, это он и есть – «фаншень яньйи», что-то вроде «утверждения богов», авторства сю жунлиня, написанный в середине 16 века. как «путешествие на запад» прекрасно воплотилось на экране в экшн-комедии, так и экшн-фантазия прекрасно становится археологически-апокалиптическим повествованием о великой войне внутри вселенной. несмотря на большое количество персонажей, отвлеченные мотивы, поиски «меча света» (меч кларент тут как тут), императора, отдавшего своё тело чёрному дракону, чтобы властвовать над миров, императрицу-девятихвостую лису (хвосты которой стали гибридом металлических змей и венериных мухоловок), мага наподобие мэрлина – история сохраняет потрясающую целостность и совершенную прозрачность структуры, которой если что и может помешать, так только эмансипирующийся от неё визуальный ряд, выглядящий убедительно, «работающий» слаженно и не вызывающий ни ощущения усталости от передоза красивостей, ни недоверия от «некачественной сборки».

не мешает даже то, что  какого персонажа не возьми – наткнёшься на звезду: хуан сяомин, фань бинбин, тони люн ка фай, луис ку, джет ли, анжелабэйби, вэнь жан – зрительское удовлетворение приходит всеми возможными способами. кроме яркости, лихого запала, закрученности, выразительности – еще и мастерская компоновка, наличие толики юмора и рядом с ней – драмы. но всё вместе направлено на одну цель – создать впечатление полного погружения в невероятное и немыслимое – и тут это безусловно удалось, смотрящему гарантированы почти два часа калейдоскопа сказок.
 
 
rizonomad















картина, снятая к семидесятилетию ленты "массажисты и женщина" является полным римейком ленты шимидзу хироши, названного в ленте ишии автором сценария. неудивительно.

а самым удивительным является другоеCollapse )
а кусанаги цуёши в роли току - столь же прекрасен, как и в других картинах.
 
 
 
rizonomad
бенефис «slipknot» в виде режиссёрского воплощения шоном «клоуном» крэханом серии комиксов получился тем, на что, вероятно, и рассчитывали, достаточно «зажиточно» выглядящей трешухой, которой не хватило, в принципе, немногого, чтобы стать хорошим зубодробительным боевичком. но не хватило – бодрящее зрелище, где счётчики оргазмов перемежаются бессчётчиками оторванных голов, конечностей и литров крови, в какой-то момент действия клинически провисает, а затем никак не имеет сил возобновить свои функции. жаль, действительно, жаль – при хорошем раскладе картина могла бы пробалансировать в свободном пространстве между «дэдпулом», «судьёй дрэддом» и «робокопом», найдя и свою нишу, и свою аудиторию.

от всего творящегося на экране законного беззакония веет дремучей «восьмидесятщиной»: даже несмотря на комиксово выглядящие кадры, массу постпродукционных спецэффектов, небывало украсивших эту картинку, она очень плоская и однозначная – несть числа тем бессмысленным зубодробилкам, которые в 80-е выбрасывались на экраны в надежде. что одна из них да выстрелит. лос-анжелес, некое будущее, беззаконие на улицах, буйство наркотиков, мафии и проч. декоративных элементов постиндустриального разгула; «бессмертный полицейский», силой странных гальванизирующих манипуляций снова и снова возрождаемый к жизни, чтобы завершить начатое дело очистки авгиевых конюшен современного общества, понимающий, что дело это безнадёжное; молодой привлекаемый к надзору за ним полицейский, который проникается симпатиями и некоторым даже состраданием к этой машине убийства и одновременно жертве породившего его общества; мафиозный клан из троих не то в странных масках животных, не то – именно таких созданий не от этого мира, поработивших его; далекий мастер восточных единоборств, говорящий попеременно на китайском и американском, в дивной красоты узорчатом спортивном костюме; ритула многосичленного оргазмирования и не менее многочисленного возрождения мёртвого к жизни; ведьмовский монастырь с монашками-ассасинами – чего только нет в этом дивном творении безумного разума.

а он собрал здесь логику и планы комиксового видения, разгул жестокости и кровавости  бесконечной компьютерной стрелялки, «объедки» полицейского боевика, мифологию алфа-самцовости (под соусом зомби-неутомимости), патетику «закона и порядка», декоративность и игры с цветовыми и световыми фактурами, а также главного героя, словно вышедшего на перекур и перестрелку из бара «голубая устрица», куда вполз со страниц тома из финляндии. кровь, конечности, простреливание от вагины до макушки, подкуривание от церковных свечей – сплошной передоз насмешек над табу и ограничениями общества, однако – несъедобное варево.

в целом получился рассказ об обществе, снедаемом пороками, которые оно же и породило – как затем породило и борца, свою модификацию геракла, подпитывая его своими силами, источенными болезнями. наверное, поддержание жизни в «вечном герое» путём передачи телекинетической энергии от больных неизлечимыми болезнями сограждан ему – и есть смысл критики, направленной на общественный уклад (если автор, конечно, вообще этим интересовался – наверное, все-таки, да). хорошо – но неубедительно. но посмеяться в особо кровавые моменты можно.
 
 
rizonomad
Dirk Gently"s Holistic Detective Agency.jpgнесмотря на то, что события в пятом эпизоде развиваются по параллельным сценариям с разными персонажами, если и пересекаясь, то только в нескольких весьма ограниченных случаях, сама серия очень целостная и не теряющая запала, хоть временами и «отпускающая вожжи» спускаясь в бездны лирики и самоуничижения, которые, правда, тут же компенсируются.

после выпущенной в четвёртом эпизоде линии с холистической убийцей барт, ее присутствия в этом эпизоде более, чем достаточно – в отместку практически выпадает из сюжета фара, появляясь от силы два раза. аманда продолжает углублять и расширять своё знакомство со странной четвёркой персонажей, питающихся энергиями и эмоциями, а дирк и тодд идут по карте в поисках странных закопанных кладов (если клад – он обязательно должен быть закопан, ведь не бывает кладов, подвешенных в воздухе). сопровождает их котик, на самом деле являющийся акулой.

сюжет не добавляет ни капли ясности в то, что происходит на экране, но хотя бы выстраивает последовательность событий, от которой начинает веять призраком уверенности: сознание еще не окончательно съезжает с катушек, если может установить хотя бы хронологию событий. и эта хронология пунктиром обозначает траекторию из прошлого, но не в настоящее, а в будущее – появляется маечка, увиденная тоддом на самом себе в первом эпизоде в момент не то видения, не то прозрения (чисто азимовский ход из «конца вечности»). до финала сериала остаются три эпизода, но понять, к чему это всё сведется и как выстроится окончательная констелляция совершенно не представляется возможным, и это прекрасно.

ничего личного – сугубо «производственные отношения», связанные то с расследованием, то с поисками; разве что тодд и дирк разыгрывают некий сценарий броманса посреди леса, благоразумно останавливаясь под чуткой рукой сценариста и режиссёра на тонкой грани двусмысленности и не переходя эту черту. «вы следили за вашим другом, тем британцем», пытается выяснить аманда у четверки странных энергетических вампиров суть дела. – «он твой друг, он не наш друг, он британец», получает она ответ, достойный двусмысленности отношений. аналогично строится диалог между сержантом хьюго фридкиным и полицейской начальницы, начинаясь с отвлеченных умопостроение по поводу «хомо эректус» и завершаясь ответом «вэри эректус». элементы истории находятся во взвешенном состоянии, в пограничной зоне, откуда могут двинуться в любом направлении.
 
 
rizonomad
ww.jpgвосьмая серия в противоположность предыдущим эпизодам оставляет после себя не такое целостное впечатление, как хотелось бы. и тому есть достаточно оснований. на первый взгляд, всего здесь более, чем с лихвой, с точки зрения действия и сюжета: поддерживаются практически все линии. которые заявляюся с самого начала сериала; динамика трансформации отношений внутри пары «андроиды / люди» наличествует; смешение реальности и иллюзорного продемонстрировано на более насыщенном уровне; конфликт «командования» и реализации командного кода показан как переходи власти от одной инстанции к другой; интриганские излишества тоже многообразны и занимают практически всё экранное время – но именно эта перенасыщенность берет историю, так сказать, в свой плен, предписывая ей правила, которые, со своей стороны, расшатывают целостность повествования.

проблема не в том, что история теряет чёткость – уже сейчас понятно, что присутствует косвенная заявка на второй сезон, ведь свести все направляющие в одну точку и вывести из поля тяготения проблематики просто невозможно. набирая обороты от эпизода к эпизоду, последовательно проходя этапы установления очертаний мира, диспозиции представленных в нём сил, правил сосуществования и игрового взаимодействия (с неигровыми последствиями), форм реализации как человеческого, так и андроидного самосознания, самоопределения и определения пространства жизни / игры – история была обязана набрать также и совокупность единиц из множества, сформировавших поле фигур, за которыми закреплены те или иные аспекты мира тем и идей (иногда перекрещивающиеся в одном персонаже, но большей частью – специфицированные), отчего поле игры для всех них оказалось слишком мало.

в этом эпизоде отчётливо становится заметна декоративность, которую образуют соседствующие, но практически непересекающиеся топосы мира «вестерна» и «технологии». больше есть возможностей у столкновения и взаимоперетекания у воображаемого и реального (распределенных по разным уровням иерархизированного мира) – например, в сцене, где долорес доходит до места своего воображаемого «дома», превращающегося на глазах в развалины, практически полузаметенные песком. память достаточно доходчиво визуализируется как место «раскопок»: хранить детали и объединять их в целостность поглощающего тебя переживания еще не означает обладания памятью, являющейся особой субстанцией, определяющей модус существования. тонкая грань, отделяющая человека от андроида (воспоминания долорес, мэйв, бернарда) остается визуализированной, но невербализированной – а потому ускользающей от определения, ускользающей, собственно, от опасности оказаться фикцией. авторы сюжета не решились дать этому определение, оставшись, так сказать, на пороге и отделавшись многозначительным помалкиванием.

в этом эпизоде присутствует большая доля сюжетно-интеллектуальных построений, но они колеблются между двумя точками реализации американской психологии: с одной стороны – бихевиористская схема, выносящая за скобки всё находящееся внутри «чёрного ящика», с другой – берновская теория игр, определяющая сценарии и роли, в проигрывании и / или преодолении которых заключается смысл игры. не более. фиксировать происходящее – следовать за порывами – рассчитывать на результаты – и не осознавать механики происходящего выбора в пользу того или иного действия, того или иного недеяния. долорес ищет «истинный дом», человек в чёрном – «истинную игру», бернард – не менее « истинную» человечность, мэйв – «истинную жизнь», но в целом здесь есть только причины и следствия, но не то, что делает их таковыми по отношению друг к другу. а это «то» если и имеется, находится во владении форда, отделывающегося многозначительным молчанием и разработкой нового этапа игры, не выходя из ипостаси демиурга, слегка съезжающего с катушек.

возможно, это именно необходимость удерживать под одной крышей все движения сюжетных линий, возможно – усилия по нагнетанию сугубо действенного динамизма, а может – и определенная «усталость» материала от слишком быстрого и многостороннего развития идей, которые вырываются в пустоту, где нечем дышать. так или иначе, история рассказывает о неописуемых вещах, которым нет адекватных выразительных средств – в то время как сам рассказ всеми силами пытается держаться конвенциональных выразительных форм, избегая любого экспериментаторства, что и приводит к чувству неполноты и некоторой неудовлетворенности от увиденного. много, ярко и пышно; смены статусов и режимов; декоративность, превышающая меру достаточности – эпизод поддерживает зрелище на достойном уровне, но при этом остужает градус накала,

п.с. явным это становится особенно тогда, когда из механического пианино начинает доноситься «back to black» эми вайнхаус.
 
 
 
rizonomad
チーム・バチスタの栄光.jpgзамыкающий первый сезон сериала эпизод ни в коей мере не стал размеренным подведением итогов, суммирование произошедшего и «выведением» персонажей из игры: драматичность разворачивающихся событий плюс нахождение преступника (персона которого уже как минимум три серии не составляет тайны) делают эпизод увлекательным – пусть не в том традиционном смысле, в каком понимает большинство зрителей. серия насыщенная, драматизм заключается не в беготне и прочих перестрелках, а в том, насколько вопросы морально-этического характера интенсивно переживаются персонажами,  зрителем заодно с ними.

финальный эпизод – как и несколько до него – выстраиваются внутри операции, от исхода которой зависит не только судьба команды, каждого по отдельности, университета в целом, но и как бы сериальной истории в целом. жизнь и смерть соединяются в осциллирующей колебании жив / мёртв, получится / не получится – в то время, как приходит осознание, что преступник находится в операционной, и от каждого из его движений зависит намного большее, чем исход одной операции.

всю серию история продерживает тебя в напряжении по поводу того, какой же выбор будет в результате сделан – каждым из персонажей, и что станет с ними в финале. и дальше: что будет с «совестью медицины», которая запятнана – а это не вызывает сомнений – решением, принятым под давлением чувства мести. человек не безнадёжен – это первый вывод, который делается в эпизоде; медицина – это умение обращаться со сложными механизмами вроде человеческого организма – это второй. как только устраняется злой умысел, человеческое тело начинает подчиняться скальпелю, зажимам и прочим инструментам, демонстрируя свою механистическую природу. врачевать – это разбирать и заново собирать фрагменты человеческой машинки, стараясь при это не воспринимать его как «конструктор красного цвета». собственно, врачебная этика и состоит в том, чтобы, сосредотачиваясь на одном органе, не упустить целостность. а целостность – из каких бы частей она ни состояла – это залог жизни.

под этим «девизом» и проходит последняя операция, которую осуществляют трое врачей, один – без «головы», второй – «без глаз», третий – «без рук». но в целом побеждает единство. готовность принять судьбу, решение и следовать ему. по сути, не самый плохой финал и вывод. и не самый плохой финал к очень интересной и многогранной дораме. которую смотришь с превеликим удовольствием.
 
 
 
rizonomad
チーム・バチスタの栄光.jpgпредпоследний эпизод дорамы вполне соответствует как своему сюжетному наполнению, так и той позиции, которую он занимает в очередности серий: предфинальная серия выстраивается как своеобразное подведение итогов и настойчивое напоминание как о событиях, так и о мыслительных векторах, которые направляли историю.

здесь всё происходит практически в пределах одного помещения, в котором – по традиции классического детектива – следователь собирает всех персонажей, чтобы предъявить преступника и объяснить, что, почему, как и в какой последовательности происходило. детектив, который напоминает формат холмса / ватсона, колеблется в сторону пуаро / марпл, однако как медицинские особенности, так и японская специфика накладывают свой отпечаток: речь идет не о процедуре преступления, а об этических причинах и следствиях, сформировавших ситуацию.

интересно, что это преступление без преступления и криминал без состава мало интересуют режиссёра: несмотря на то, что речь идет об убийстве во время операций, посыл всё время поворачивается в сторону моральности, ответственности и возможности самоопределения личности. это особенно ярко заметно по тому, как в течение разговора в помещении, где присутствуют семь человек, разговор неизменно сворачивает на темы командного духа и командной целостности – и символического «взвешивания» на весах этики совершенного и недеяния. что является более «этичным», пойти на компромисс с совестью, отталкиваясь от «общего блага», совершая тем самым добро – или же следовать процедуре, предпочитая недействие и тем самым приравнивая это к злу? даже в этой медицински-драматичной истории всё поворачивается так, как это естественно для восточных детективов – выбор между правосудием и справедливостью.

эта аналогия усугубляется тем, что центральным вопросом и проблемой обсуждения является зрение – его ясность, четкость. то, с каким доверием к нему можно относиться. глаз как инстанция оценки и истины, становится мерой добра – добро обязано быть зримым, наглядным. однако глаз может быть как окулусом, так и внутренним взором – и на этой разнице выстраивается подготовка разрешения конфликта: мы видим очевидное зло глазами, очевидное нарушение – и при этом осознаем при помощи внутреннего зрения противоречие с тем ощущаемым добром, которое не видно на первый взгляд. преступление выявлено, всё разрешено.

однако – это только лишь предварительная развязка, и финал эпизода делает новый финт и поворот.
 
 
rizonomad
チーム・バチスタの栄光.jpgпрекрасностью сериала является то, что от серии к серии с лёгкостью меняются регистры и жанровые привязки, в которых «работает» история: от построения кризисно-драматичной и «производственной» фабулы в первом и втором эпизодах сюжет переходит в детективно-криминальную форму в третьем / четвёртом эпизодах, возвращаясь к драме к пятом, детективу в шестом, снова драме и преступлению в седьмом и восьмом, совершая в девятом «откат» к процессуальным действиям и чистому расследованию. при том, что полиция фигурирует здесь на заднем плане, а чисто полицейское расследование отсутствует, рассказ напоминает детектив в самых лучших традициях классики – форму мыслительных операций, ориентированных на вскрытие «истины».

наличие пары детективов не может не напоминать как об английских традиционных историях, так и не менее классических японских (начиная с литературных, кино- и телевизионных) детективах, где двое следователей занимаются рассмотрением дела, подходя к нему с разных позиций – классический случай – «замок из песка».

после конструирования детективной констелляции, в которую помещены все персонажи, делается «наборка» из высказываний и действий, которая, с одной стороны, выводит за пределы подозрения всех персонажей, приписывая им невиновность, а с другой – включает персонажей в круг лиц, могших совершить преступление. задача детектива, таким образом, сводится к тому, чтобы провести «дискурсивный анализ», найдя и вычленив нестыковки в рассказах, которые покажут, кто же всё-таки с наибольшей вероятностью мог совершить преступление.

именно этим и занимаются в течение эпизода ширатори и тагучи, постепенно делая подозреваемыми всех, кто до этого был вне подозрений: алиби распадаются друг а другом, связанными с преступлением так или иначе оказываются все входящие в операционную команду батиста, но до сих пор так и непонятно, что же, собственно, является связующим элементом, объединяющим всех в единое целое. командный дух, личные стремления, страхи, желания – это всё прекрасно, но в этом нет убедительности, которая могла бы объяснить совокупность всех пяти смертей, которые произошли на операционном столе.

и даже то, что находится еще один преступник, в лучших традициях японских детективных историй совершающий признание, никак не влияет на ясность сюжета.
 
 
rizonomad
チーム・バチスタの栄光.jpgисключительно драматичная серия, построенная на нескольких направляющих: взаимоотношения братьев, спасение жизни девочки-подростка и вскрытие пелены лжи, окружающей всё происходящее внутри больницы и внутри команды, занимающейся сложнейшими операциями. косвенное подтверждение эпизод получает и оттого, что одна из встреч сотрудника министерства здравоохранения ширатори происходит в казино, за игровым столом, дополнительно усиливает впечатление не только преступно-расследовательской игры, но и состязания между жизнью  и смертью.

еще до того, как эпизод проходит стадию проведения операции пациентки, становится понятно, что всё обойдется: когда появляется ребенок на операционном столе, уже заведомо известно, что он останется жить, иначе картина мира, настроенного на продолжение себя в будущем будет разрушена. однако здесь пациентка-девочка необходима по другим причинам.

с первых эпизодов выстраивается, а затем многажды повторяется ситуация, словесная или мизансценная, в которой два сводных брата-доктора являются отражениями друг друга, взаимодополняя себя и в жизни (на уровне черт характера), и в деятельности (патолог и хирург), глаза и руки. поскольку конфликт, выстраиваемый в сериале достигает своего апогея и регулярно повторяемая мысль – о том, что работа команды батиста находится под угрозой, сюжет расшатывает эту конструкцию изнутри.

сама операция, и даже один эпизод из нее, становится узловым событием, которое описывает как напряженность взаимоотношений братьев-врагов и братьев-единого-целого: приступая к операции, на которую не появляется брат, которому было сказано, что в его помощи больше нет необходимости, хирург испытывает сомнения и колебания, никак не решаясь прикоснуться скальпелем к сердцу, а когда это происходит – это означает разрушение казавшейся нерушимо связи света и тени, болезни и здоровья, жизни и смерти, любви и ненависти, белого и черного. с отказа начинается распад, поэтому драматизм восьмого эпизода и становится следствием развернувшегося в предыдущих сериях, и предсказанием кризиса, который будет охватывать последние эпизоды. крайне напряженная сцена, имеет еще более напряженные последствия.
 
 
rizonomad
チーム・バチスタの栄光.jpgсовершив сюжетный поворот и положив в предыдущем шестом эпизоде новое начало развивающейся истории, рассказ развивается достаточно динамично и одновременно в нескольких направлениях, хоть и может показаться, что история топчется на месте: расследование дошло до своего логического завершения, преступник – скрылся и им занимается полиция, загадки – разгаданы, однако не всё так просто, это же всего седьмой эпизод из одиннадцати. и поэтому всё случающееся развивается в том же активном формате, как было в первом эпизоде, но только на новом уровне.

поверх преступления – еще одно, которое еще туже затягивает узел на «шее» интриги, которой уже некуда деваться: там, где есть один преступник, может появиться и второй; там, где совершается злодеяние, всегда есть возможность второго дна, лжи, ухищрений и попыток обмана. в этом эпизоде говорят те, кто не может не лгать (а это все, кроме умерших) – и молчат те, кто мог бы говорить (собственно, умершие). сценаристы прекрасно поработали, придав интриге достаточно правдоподобный характер, подцепив провисшие нити и сделав возможным дальнейшее расследование, из которого преступлению уже, кажется, не вывернуться.

эпизоды навёрстывают участие персонажей, раскрывая их с новых и новых сторон. в этом, конечно, нет той детальности и того символизма, которые были во втором эпизоде, посвященном работе «раба операционной», анестезиолога, однако ретроспективно после шестой серии становится понятно, почему это было необходимо: только так, продемонстрировав напряженность работы врача, анестезиолога, отправляющего пациентов во  «временную» и «искусственную» смерть, можно было достигнуть драматизма представления преступника, чтобы это появление также, как и медицинское трактование жизни, находилось на границе логичной объяснимости и экзистенциальной неясности.

ложь, хитрости, юление – человеческая природа в ее противоречивости становится материалом, из которого выстраивается неспокойная извивистая кривая взаимоотношений и поисков правды, которая – кажется с каждым новым эпизодом – будет всё страшнее и страшнее.
 
 
rizonomad
チーム・バチスタの栄光.jpgпик сериала, пик истории, пиковые переживания, связанные с жизнью и смертью: напряжение, возникающее внутри рассказа разворачивается как борьба сил добра и зла над телом жертвы: розы, история которых так детально рассматривалась в пятом эпизоде, сыграли свою роль, позволив и смотреть на происходящее, ничего не говоря в открытую, и стали своеобразным венком, возложенным на могилу умершего – настоящей жертвы. таковой он стал и после того, как умер, и после того, как его сердце снова было вскрыто для проверки случившегося, и после «виртуального вскрытия» на благо будущих пациентов.

перипетии, связанные с этим проходят через этап, которого так тщательно избегала история в предыдущих эпизодах, будучи проговоренной еще с первого: насколько возможно обращаться к родственникам, только что потерявшим близкого, с просьбой о вскрытии? – чего требует от врача, только что «убившего» пациента, желание знать причины его смерти? встать на колени и умолять – как жизнь и смерть в больнице на границе смерти свободно меняются местами по ту и сю стороны от разграничивающей линии, так и прошение – свободное действие, могущее переходить от пациента и его родных к врачам, цепляющимися за последнюю надежду узнать. и медицина становится не просто полем борьбы, но еще и стремлением знать, чтобы понять собственные ошибки и стараться устранить их.

и, как это полагается для пика сезона – находится преступник, выделяющийся из всех, кто находится под подозрением; они получают своё законное основание в виде не просто подозреваемого, но именно признавшегося в преступлении (неудивительно также, что им оказывается персонаж с именно таким типажом, который вызывает сомнения с самого начала – физиогномика всё-таки во многих случаях играет решающее значение в японских картинах, проговаривая намного больше. чем сюжет или диалоги).

масса аспектов получает своё объяснение, сюжет – дополнительный толчок к дальнейшему развитию, а интрига, связанная с преступником – драматичное и динамичное развитие, после которого можно сказать, что рассказ начинает двигаться в новом направлении. вторая половина рассказа – новый вектор. композиционно просто безупречно.
 
 
 
rizonomad
チーム・バチスタの栄光.jpgв сериале ощущается приближение пика: одиннадцать серий по формату логично распадаются на три части – два по пять серий и одну центральную, апогей, от которого начинается либо сворачивание истории, либо «перезагрузка» и новый толчок, отправляющий персонажей в новый виток событий.

самое частотное слово, повторяемое в серии, - バラ, бара, роза. уже мелькнувшая в кадре в начале сериала, цветочная композиция из цветов в рамке под стеклом оказывается в этом эпизоде в центре внимания, символизируя не то предупреждение, не то – фатальность действия. как цветы появляются только перед неудачной операцией, так и сами мёртвые свидетельства никак не говорят ни о любви, ни о красоте, ни даже о жизни. пациент, которому назначена операция, попадает на нее не согласно запланированного графика, а после приступа в экстренном порядке.

эпизод выстраивается на достаточно странно выглядящей дилемме (как и все медицинские взгляды и ситуации, трансформирующиеся в течение эпизода: от двойственности трактования жизни как следствия здоровья органов и жизни как некоей «субстанции», независимой от внутреннего «наполнения» человеческого сосуда – к противопоставлению медицинского деяния как помощи и недеяния как столь же помощи), в центре которой старик, вроде бы поживший, вроде бы состоявшийся человек, для которого жизнь и смерть равноценны на весах. медицина вроде бы не должна биться в истерике, стараясь вытянуть его из безнадёжности ситуации, но, тем не менее, пытается это сделать. так же и розы – вроде бы мертвы, вроде бы и знак уважения к умершему, но при этом – символ надежды и жизнелюбия. страх цветов переходит в страх поступка, которым жизнь может как удержаться, так и быть разрушенной.

финал пятого эпизода, начало операции, взвешенное состояние, не то приговор, не то спасение, опасения и напряжение: на апогее эмоций сериал переходит к апогею архитектоники.
 
 
rizonomad
картинка является ссылкой на полный текст
 
 
rizonomad
チーム・バチスタの栄光.jpgесли первый эпизод начинается со своеобразного «системного кризиса», связанного с проблемами в «сердце медицины» (неслучайно выбираются операции на сердце – кроме того, что это одни из сложнейших, так они еще и проявляют комплекс воззрений, представлений и теорий о механистичности жизни или ее некоем «высшем порядке»), то второй становится формой вторжения в незнакомое пространство с целью выявления его несоответствий: сотрудник министерства, с медицинским образованием, но детективной жилкой – и врач – но терапевт, что стереотипически тоже не совсем «врач» (что сериал многократно подтверждает) – так же, как и демонстрация «вторжения» женщины в сугубо мужской мир, в котором ей место только тогда, когда она не вызывает проблем (история с медсестрой отомо) хорошо это иллюстрирует. в третьем – заметно, как этот организм, который уже попал под окуляр микроскопа, подвергается рассмотрению на предмет установления связей, закономерностей, зависимостей и т.д. – и в помощь прилагается история с анестезиологом, «рабом операционной», подчиненным, ронином одного из низших рангов. четвёртый эпизод – рассказ о том, что делает система по отдельности с каждым – и какие шрамы она оставляет на душе привлеченного в нее человека.

шрамы здесь – и телесные, и душевные. а со шрамами приходит и разветвленная философия-фантазия, связанная с «талантом»: иметь врожденный «талант» и следовать ему – и иметь ему – но не мочь последовать. жизнь такого человека, разделенная на зоны света и тени (о которых регулярно упоминается с самого начала телеистории), может стать поводом как великого счастья, так и не менее большого горя. и полагающееся знакомство в еще одним персонажем группы, проводящей операцию батиста, переходит на второго операционного ассистента сакаи-сан, всегда остающегося вторым, несмотря на все усилия.

детективно-медицинское расследование идет своим чередом, исчезают и появляются доказательства и свидетельства, и именно сакаи-сан является явным подтверждением того, что та система, в которую вторглось расследование (кризисная сфера), переплетена многочисленными мотивами, целями, желаниями, стремлениями – как и неизбежными противоречиями. в течение всего эпизода второй операционный ассистент несколько раз, практикуясь, вяжет узлы из нитей на своём халате, снова и снова отрабатывая то, что еще во время учения умел лучше всех. смириться с системой и принять ее – означает осознать своё иерархическое место. есть врачи-гении, которыми бывают только единицы, а есть – просто врачи. но от этого не зависит, спасают ли они людей или нет. и негении это делают – каждый день, отдаваясь труду, – для этого нужен быть предыдущий эпизод с анестезиологом химуро. жизнь пациента всегда перевешивает – и побороть себя – означает быть способным на чье-то спасение. под этим знаком проходит история, приближая к очередному пику, связанному с грядущей еще одной операцией батиста.
 
 
rizonomad
チーム・バチスタの栄光.jpgпросто удивительно, насколько такая вроде бы непритязательная медицинская история, телевизионная, да еще и достаточно давняя (всё-таки восемь лет в телеформате – это достаточно большой срок) может затягивать, утягивать и заставлять сопереживать. как это уже стало заметно по первому и второму эпизодах, сама «медицина» здесь представлена достаточно скупо, есть несколько моментов и ходов камеры и монтажа, с помощью которых создается «атмосфера», помимо которой в большинстве случаев речь заходит о драме, обволакивающей «стержень» истории, как в данном случае – его «кокоро».

с третьим эпизодом становится заметно, что сюжет станет не только исследованием драматических событий, связаных с операциями, но также станет развлекательной формой исследования взаимосвязей, возникающих в коллективах (в данном случае - медицинском). любовь к рассмотрению сообществ, объединенных одной «крышей» ходит по культурам разных регионов и разных периодов кругами. литературный «производственный» роман в развлекательной форме, каким он знаком по романам артура хэйли, имеет достаточно продолжений, вариаций и интонаций в японских сериалах (достаточно изучить сопровождающие каждый более-менее популярный сериал материалы, чтобы заметить, с какой любовью персонажи систематизируются и каждому находится его место внутри множества). об этом же говорит и медсестра доктора тагучи, когда называет университетскую больницу тоджё «ооо тождё». корпорация, фирма, организация как продолжение кланового сознания и связанных с ним правил, условностей, ритуалов до сих пор чувствует себя вольготно, являясь наиболее приемлемой формой установления взаимоотношений.

именно в эти взаимоотношения вторгается парочка тагучи / ширатори, занимаясь одновременно как исследованием подозрительных преступлений, так и совершая своеобразную «проверку» иерархической организации труда на пригодность. тут важно еще учитывать и то, что после знакомства со всеми персонажами в первом эпизоде, во втором тагучи сосредотачивает внимание на операционной медсестре отомо; в третьем «под прицелом» находится анестезиолог химуро – романтический смурный красавец в исполнении хаафу японо-испанца широта юу; «анестезиологи – рабы операционных», утверждает он; точно так же все работающие – некие «рабы системы», остается понять, что с этой системой так – или не так..
 
 
rizonomad
Dirk Gently"s Holistic Detective Agency.jpgдля четвёртого эпизода, сочетающего в себе качества и характеристики как вершины восьмисерийного сезона, так и апогея нагнетания непонятности и странности, в которой явно и чёрт ногу сломит, был выбран формат «инициационых практик», которые продолжаются практически над всеми персонажами и везде, где только можно – на земле, под землёй, в компании как людей, так и нéлюдей. степень абсурдизма происходящего совместима только с безбашенным весельем вроде «воодушевленного висения» на заборе, какое практиковал дирк джентли, ломясь в закрытое пространство.

серия выпускает из поля зрения движущуюся навстречу дирку и судьбе холистическую убийцу, но в полной мере реализуя это невнимание за счет холистического детектива, чья способность находить новые и новые логические взаимосвязи целостности, состоящей из «разрозненного ничто», превосходит все самые смелые фантазии. имитация сюжетного хода в духе «орфей спускается в ад», в то время как эвридика вроде бы находится нверху, дает возможность поизмываться над кругами ада, а заодно – и поиграть с двусмысленностью отношений дирк-тодд.

с инициацией, надо сказать, в подземелье всё складывается, особенно учитывая, что в одном из залов дирк и тодд разоблачаются практически до неглижей, на подставке – игриво изогнутый носорожий рог, под ним в полу – могила «тотемного» носорога семейства, а через парочку горе-детективов пропускается ток, доводящий практически до состояния экстаза, настолько, что после этого оба забывают натянуть на себя портки.

в то же время фара и аманда с лже-агентом фбр устраивают дуэль внутри любовного треугольника, что еще больше запутывает эти нежные отношения внутри «магического квадрата» персонажей. и всё сверху к финалу эпизода – поливается кровью: приносится некая символическая (но при этом – совершенно реальная) жертва, после которой уже ничто не может быть лёгким и игривым, а история может перейти только на другой уровень и в другой регистр.

хорошо, и не просто хорошо, а совершенно замечательно, развитие сюжета всё более обнадёживает.