моя линия знакомств с декадентской литературой продолжается. еще с подросткового возраста известное имя пьера луиса («прекрасная свинарка», упоминание его «песен билитис» в весьма оригинальном контексте) обрело, что называется полнокровность в связи с приобретением книги, где помещен этот его роман. из рецензий и рассказов по поводу автора извлечь разумное зерно представляется не совсем возможным. да и фигура самого автора меня интересует в последнюю очередь – главное же ведь текст, на который мы смотрим, с которым мы общаемся, к которому мы апеллируем и который затем «прорастает в нас».
как в любом декадентском романе сюжет, конечно, имеет значение, но все равно остается достаточно второстепенным по сравнению со способом повествования, хотя при прочтении мы выходим в первую очередь именно на него, следя за перипетиями, разворачивающимися в воображаемом пространстве. и здесь они развиваются следующим образом:
в александрии египетской проживает куртизанка (вернее, конечно же, была бы «гетера», но текст есть текст – она именно так и величается, что поделать) хризис, пользующаяся огромной славой и популярностью – великое дело для когда-то маленькой девочки сарры из галлилеи, увезенной в мир купцами. живущая в собственном доме, окруженная негой, роскошью и покоем, сотрясаемым только во время того, как принимаются любовники, она ощущает невыразимую тоску – усмиряя ее то купаниями в зеленомраморном бассейне, то песнями служанки (в которых без особого труда узнаются мотивы «песни песней»). но она одержима – идеей того, что она встретит человека, который пробудит ее сердце, вдохнет в него любовь и заставит ее страдать. в этой жажде страдания истинной любви она и выходит из дому.
встречая людей, она обходит набережную и уже в ночи встречает одинокого путника, вышедшего в город так, чтобы его никто не видел, - а это прекрасный деметриос, скульптор и уже три года как любовник александрийской царицы, по которому сохнет не только она, но и все женщины города, одолевая его своим вниманием и желанием прикоснуться к его красоте. как скульптор он автор статуи афродиты, которую изваял, смотря на раскинувшуюся перед ним царицу, однако, когда статуя была уже готова, он тек и не смог освободиться от нее – в ней жизнь более прекрасна, идея любви – совершенна, а человеческое – это уже приходящее, поэтому к своей царственной любовнице он мог только охладеть. и вот его, за которым идет самая настоящая охота, не замечает эта женщина – заинтересованный и возмущенный, он пытается привлечь ее. но она уходит; он догоняет ее, домогается, но она холодна. когда же он обещает ей исполнить все, что она ни пожелает, она соглашается принять его ласки, если он раздобудет древнее зеркало самой известной куртизанки, гребень жены первосвященника и жемчужное ожерелье, висящее на статуе афродиты в храме. в ужасе художник отступает, но ядовитое зерно уже брошено в землю.
терзаясь, деметриос одолеваем видением тела хризис, и потому он совершает кражу зеркала, затем убивает жену первосвященника, срезает ее волосы, чтобы достать вплетенный в них гребень и крадет из храма жемчужины афродиты (появившиеся, по легенде, из капель воды, скатившихся с тела богини в раковину, на которой она взошла из глубины вод к берегам кипра).
в свою же очередь хризис не знает, что же ей думать по поводу будущего и деметриоса; она гадает, она сомневается, она выходит на набережную, и затем – когда схлынул народ, громко обсуждающий кражу, убийство и богохульственное похищение жемчуга – видит деметриоса. тому было видение, в котором он вошел в дом хризис, прошел по всем его четырем комнатам: в первой он видел все самый великие книги и те, которые он не смог бы никогда прочитать; во второй ждала его мастерская, где он мог бы творить наипрекраснейшие произведения; в третьей сидела и ждала дева, готовая телесно служить, а в четвертой – там он познал истину бытия и женского божественного естества. треугольная закрытая комната с коврами, покрывалами и мехами, в которой заключена тайна эроса, в какой-то момент выпускает деметриоса из сна – но к реальной хризис он уже охладел. она признается ему в любви за то, что он совершил ради нее, но ему это безразлично, и безразличие свое он готов нарушить только в одном случае, если она исполнит ему обещанное. и она, конечно, обещает.
он просит ее взять зеркало, вплести в волосы гребень, одеть жемчуга богини и пройти по городу; ее, конечно же, ждет неминуемая смерть – и хризис это прекрасно понимает. она раздумывает над тем, что, конечно, не так глупа, чтобы сдержать обещание – но соблазн: владеть, но скрывать сокровище, овладевает ею. и она идет на кладбище гермеса стигийского, где деметриос спрятал сокровища, забирает их и выходит на маяк. она поднимается на самый верх. и взбудораженному городу, сошедшемуся у моря, на котором начинается буря, в лучах закатного солнца было видение – видение женщины нагой, с тремя знаками богини – конечно же, она ею и была.
приговоренная, хризис выпивает цикуту, холодеет и умирает. с нее, мертвой, деметриос лепит последнюю статую; во мраке ночи две подружки-флейтистки крадут тело умершей куртизанки и тайно хоронят ее.
во всем этом чувствуется пафосность как французского неоклассицизма, замешанного на рококо и прециозном языке девицы мадлены де скюдери, так и полнейшая христианизация и проповедческий дух повествования. песнь песней трансформируется в историю христа – то в пустыне, то на голгофе. рассказ достаточно сдержанный, без исключительно натуралистических деталей, но есть такие речи, которые смущают умы много более прямого называния – от того, что ты понимаешь, что имеется ввиду; иногда намек – это более острый кинжал, чем боевая секира.
и, конечно же, символика символика! – эти потоки золотых волос хризис – это боттичелиевская венера в раковине (оттуда же и жемчужинки); волосы, сравниваемые с рекой, продолжаются в венках ирисов, которыми увиты ноги одной из флейтисток: она снимает цветы и каждый заменяет поцелуем: весь модерн, сецессион и югендстиль соединились в видении фатальной красавицы, нагой, увитой драгоценностями, с распущенными волосами, облеченной в печаль, вдыхающий аромат ириса, стоящей над потоком извивающейся воды: вся эта нарочитая женственность и эротизированное пространство жизни – до апофеоза, непрекращающегося оргазма, разлитого в воздухе храма афродиты, где собраны женщины всей ойкумены с их божествами, непрерывно прислуживающие и возвеличивающие силу страсти – все служит только пропасти между мужским и женским: апогей, когда деметриос отказывается от реального тела, ибо он овладел грезой, расширяется философическим дискусом о любви во время банкета, а также замечанием разочарованного поклонника, говорящего, что появилось столько дев, предающихся сапфической страсти, что мужчинам скоро нечего будет делать. на это хризис без тени сомнения отвечает, что в единении двух женщин присутствует совершенство, оно становится меньше наполовину, когда рядом с женщиной мужчина и исчезает, если мужское естество ощущает рядом с собой такое же – поэтому глуп был платон, убеждавший в обратном.
и еще можно рассказывать, рассказывать и рассказывать, но этого не стоит делать, потому что дальше уже будет неинтересно) |
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
rizonomad
