?

Log in

rizonomad
16 January 2017 @ 12:29 pm
картинка является ссылкой на полный текст
 
 
rizonomad
Sherlock  Panel.jpg






какая несусветная мерзко пахнущая пошлость!
 
 
rizonomad
более известный, вероятно, в японии как коизуми якумо, сын ирландца и гречанки, родившийся на острове лефкас и сделавший журналистскую карьеру в америке, оставил среди своего достаточно большого «интернационального» наследия – слово, которым характеризуются книги, которые невозможно приписать никакой национальной истории, потому что они – для всех и везде – среди прочих небольшую повесть «кимико», которую можно вписать одновременно в несколько измерений: это романтическая история в духе «городских легенд-мифов» о гейшах; восхищенное любование экзотическим (райски и любовно увиденным) парадизом в то время, когда конец «слишком долгого 19 века» еще не ощущался так остро, как через десяток лет; в конце концов – это имитация буддийской притчи, завершаемой воображаемым монологом будды, принимающим в свои объятия душу, на пути совершенствования сделавшую последний истинный шаг.

вообще – на несколько частей разделенное повествование и совершенно традиционно, и очень оригинально – приблизительно так, как танидзаки джюнъичиро почти четыре десятилетия спустя напишет «историю сюнкин», еще более внеся разброд и шатание в передачу штрихов к «внутреннему портрету» героини и превратив текст в объективированное. но при этом – глубоко персональное повествование. также – лишит его даже намека на буддийское очищение и «обеление» персонажа, оставив его allzu menschlich.

перед хирном стоит иная задача: он создает и воссоздает утопический утонченный рай, населенный гуриями (все гейши здесь, в этом тексте, как и в некоторых других, предстают как возвышенные создания, более напоминая изображения на гравюрах), собственно, то, что он мог увидеть / услышать – и затем переработать, создавая отвлеченную фантазию о «неизбывном». всё сущее есть рай, и даже если это страдание – оно принимает самые райские формы. взгляд (и мысль) автора отсекает всё то, что могло бы хоть как-то бросить тень на благородство поступков и помыслов, а речь в книге отличается той степенью запредельной изысканности, которую западный язык только пытался изобрести для той невероятной степени «цивилизованности» эстетического, которое было открыто, когда европейцы наконец-то смогли влиться в поток японской культуры.

киото, увиденный почти импрессионистически (хотя в этом – никакого импрессионизма, скорее – штрихи и пятна с гравюр утамаро), дает автору невероятную героиню, которая – как все гейши, должна быть либо прекрасна, либо умна, а в идеальном случае (каковых очень много) соединять в себе и то, и другое дарование. кимико не только обладает всем – она еще и воплощение своеобразной вершинной формы изящества. того изящества, которое возникает от осознания внутреннего надлома и опыта, погребенного навсегда, но ставшего залогом внутреннего ваби-саби, трансформирующегося в югэн. которое – изящество – появляется вследствие двух неотделимых залогов – благородства и аристократизма. восхищенный голос, которым автор описывает героиню и ее путь сначала к тому, чтобы стать гейшей, затем – почти-женой и далее – монахиней, мог бы, наверное, захлебнуться от восторга, если бы волевым контролем не контролировал и многословие, и особую цветистость, которые могли бы уничтожить это летучее, зыбкое, но при этом такое всевластное ощущение исключительности и просветления, которое дается в книге.

утонченность здесь идет рука об руку со сдержанностью, а всё вместе – находится не только во власти очарования японии, в которую погружен автор, но и неотделимого от западного сознания того времени императива эстетизма, трансформирующего всё в объект красоты. здесь она – чиста и лишена тени, это – мир идеальных форм и поступков, которые возвышают героев. только это: еще царит спокойствие в глобальном плане, еще есть успокоение автора, нашедшего свою гармонию в мире, в котором он остался и в котором решил раствориться, взяв японское имя, еще могут линии истории становиться вычурным узором, из которого убрано всё лишнее, оставив одну прямую с драматичным надломом, созерцание которой приводит в состояние возвышенного просветления. потрясающей тонкости работа.
 
 
rizonomad
вот странное дело – при всей бредовости второго эпизода, основанного к тому же на одном из самых скучных рассказов конан дойла, как ни странно, фильм вызвал намного больший интерес, чем предыдущий первый, в котором вроде бы градус «приключенческости» был завышен донельзя, но при этом всё наводило на мысль о нескончаемой точке, разбавленной еще к тому же поганым мелодраматизмом.

если предыдущая история, эпизод 4.1., отличался достаточной сюжетной «пустотой» и необязательностью («шесть наполеонов» как текст были даже не особо поводом, более – интродукцией к эпиграфу пролога), то здесь качество подхода к литературному базису кардинально поменялось. эпизод можно назвать чуть ли не самой точной изо всех экранизаций, входящих в корпус телетекстов «шерлок 2010/2017». при том – что «точной» эта экранизация не является ни в коей мере.

не ватсон приходит к больному холмсу, а холмса приволакивают к также не вполне здоровому ватсону; не ватсон вызывает калвертона смита к полёглому в борьбе с болезнью холмсу, а смит добывает в чертоги своей империи и детектива, и бравого доктора; не пружинка, а капельница; не ватсон под кроватью, а полицейский за стеной; не имитация и трёхдневное голодание, а  трёхнедельный «оздоравливающий» наркотический комплекс.

но при этом – полное соответствие двуплановости lying как компонента названия эпизода, так и dying названия рассказа; противоборство и противостояние коварного маньяческого ума и детективного расследования (являющегося, скорее, фикцией, а не составляющей розыскного процесса); в рассказе и серии – механика ловушки, но не дедукции (собственно, именно поэтому как рассказ конан дойля, так и эпизод сериала не имеет права называться детективом, а всего лишь триллером, сделанным по образцам эдгара уоллеса – в его библиографии текст смотрелся бы намного естественней).

два момента принципиально проводят водораздел между текстом и фильмом, являясь разграничителями культурно-эпохального соседства: иллюзорное и феминистическое. в рассказе присутствуют только мнимые галлюцинации, в эпизоде – две степени реальных, еще к тому же и перекрещивающихся. первый слой – галлюцинации шерлока, воображаемые персонажи и не менее воображаемые события (имеющие, однако, реальную подоплёку). второй слой, внутренний, - галлюцинации с погибшей женой ватсона, местами общие для джона и для шерлока (по при этом подоплёки лишенные, поскольку фигура мэри в этом эпизоде сконструирована идентично джеки «стиви» стивенсон из «ривера»). галлюцинации и видения есть внутренний голос, внутренний диалог – то, по сути, немногое, что современный человек может себе позволить из «репертуара» ушедшей эпохи шерлока/ватсона.

ну а с феминистическим – проще. шерлок, ватсон и смит – лишние фигуры на шахматном женском поле: на нем одинаково активно работают миссис хадсон (конь), психоаналитик (офицер), медсестра (пешка), сестра (ферзь) и королева (король). мужчины давно подчинились женским изворотливым конструкциям (диск с посланием, смс от ирэн адлер, астон-мартин миссис хадсон, «червивая» дама майкрофта) и бессильны что-то им противопоставить. поэтому всё и завершается, с одной стороны, победой галлюцинаций над реальностью (шапка холмса), болезненными эффектами от собственной нереализованности и бегством в уже-полулатентную гомосексуальность (объятия-ласки холмса-ватсона).

«холмс the third» - это уж бредятина чистой воды, пусть и неплохо вплетенная в канву, как оказывается, обеих серий. а в целом – очень, кстати, и ничего эпизодик.
 
 
rizonomad
свежее телевизионное творение, от необходимости просмотра которого было совершенно невозможно отвертеться. ну действительно – «волшебник страны оз», увиденный через призму героического фэнтези а ля «хроники шаннары» и вообще какой-то муркоковщины – и «готических современных сказок вроде «сонной лощины». тарсем сингх, к которому можно относиться по-разному, но вряд ли можно отрицать, что если он и делает какие-то благоглупости, то делает это с масштабом и размахом, и на этот раз показал, что фэнтези – возможна, мало того – она даже актуальна (этот достаточно необычный поворот, который объясняется, наверное, в первую – и главную  очередь технологическим сдвигом, который удешевил визуализацию всех самых невероятных фантазий в последние лет восемь, что и вызвало лавинообразную тенденцию в появлении вот таких вот картин, которые уже не являются «событиями» и «подвигами» так, как был в своё время «аватар», которому предшествовали многочисленные перетирания того, насколько это технологично ново и меняет представления о конструировании реальности на экране).

если немного абстрагироваться от проистекающего на экране (почти час двадцать времени составляют спаренные первая и вторая серии, как я понял, своеобразный «двойной удар» без двойного ван дамма), то несложно заметить, что помимо «хроник шаннары» присутствует очень большой компонент из «варкрафта», способ видения и подхода к, так сказать, «обналичиванию магического», которому должно быть места более, чем в том же самом упомянутом кинотворении: речь идет не только о фэнтезийном пласте, но также и о попытке вдохнуть жизнь в сказку, у которой есть уже своя сказочная история экранизации в классическом фильме, от которого здесь тоже остались свои следы – вроде радуги из разноцветного стекла, висящей на окне в кухне домика, где проживает героиня дороти. «самвэр овер зе рейнбоу», конечно, не звучит, но о нём «знают».

как и в случае с французской «ослиной шкурой», о которой в своё время, кажется, андрей плахов очень доходчиво написал, в насколько малой степени это детская сказка и в какой большой – фрейдистский этюд «для взрослых», с «изумрудным городом» происходит то же самое. дорога из жёлтого кирпича оказывается дорогой из маковой пыльцы, соответственно, всё происходящее уже изначально – колебание на грани реальности и фантазма. скорее, фантазма, чем реальности (и не придётся удивляться, если это в какой-то форме проявится к финалу); опиумом перенасыщено пространство, особенно – тот топос, в котором размещена «ведьма запада» (вряд ли, конечно, кто-то дума о японской картине «ведьма запада мертва», тем более, что мертва ведь – «ведьма востока», но мысль об этом всплывает) – естественно, она не просто западная, естественно – она не просто в чёрном (да и сама по себе – румынка ана улару), но еще и, так сказать, и одержимая (сцена на похоронах), и распорядительница борделя (почти что делёзовская «гетерическая мать болот»). в противовес ей – серебристо-белая «ведьма севера», джоэли ричардсон, появляющаяся из измерения в духе альма-тадема (первая сцена ее появления). вместе две оставшиеся – практически дуэт «шэкспирс систер».

есть место тотошке, страшиле и, кажется, железному дровосеку, хоть он еще и не дошел до этой стадии, имеется даже апоминание о «летучих обезьянах». племена, ведьмы, подземелья, мрак, ужасы и тлен – здесь всего достаточно, как и эротики – и все вместе на фоне совершенно фантастических локаций со всеми знаками мультикультурализма и «всемирия»: мало того, что дворец волшебника страны оз – это «ла саграда фамилия», а гаудианский фон переполняет изумрудный город – внутри него отсылки и к «калевале», и к хокусаю. богато и пышно. да чего там говорить – впечатляюще. надо смотреть дальше.
 
 
 
rizonomad
702021_original.jpgподзадержавшись с просмотром шестого эпизода данного сериала, обязанного благополучно «скончаться» к началу февраля, был в достаточной степени вознагражден увиденным. несмотря на то, что это не эпизод событий в прямом смысле этого слова, а один большой нескончаемый клиффхенгер, смотрится это зрелище очень динамично, бодро и сорок минут проходят практически незаметно. для затравки и «выхода» из рассказываемой истории сделано несколько поклонов в сторону «реальности», основная же часть – воспоминания жены главного героя, связанные с ее похищением и травмой, как телесной, так и душевной, произошедшими за восемь лет до изображаемых событий.

собственно, сама эта травма, повлиявшая как на профессию (врач), так и на особенности общения героини с окружающими (в первую очередь – с могущественной матерью), появляется в рассказе еще с первого эпизода, периодически всплеском напоминая о себе в каждом из последующих, однако детально об этом ничего не рассказано (в отличие, например, от истории центрального героя, о котором фрагментарно, но все-таки достаточно полно можно восстановить историю его появления в «зеленой зоне» и дальнейший путь).

на первый взгляд, травмы не слишком стоят того, чтобы им посвящать столько времени, «вынимая» его из событийного пласта происходящего (но это уже немного замечается, например, в пятом эпизоде, своеобразное не провисание, но затормаживание событий), однако они и дополняют историю взаимоотношений, и – вносят дополнения и коррективы в образ мира, в котором приходится пребывать главным героям, с особой расстановкой «морального сдвига», которым угрожает (но вроде бы без видимой угрозы) принцип сегрегации на достойных и недостойных жизни. как если бы сценаристам вдруг придумалось попытаться не просто наблюдать за морлоками и элоями, но еще и влезть в голову каждого, пытаясь сконструировать их психологию.

механизм прагматизации взаимоотношений и предопределенности «комфорта» некоторых за счет многих (оттенком чего является вроде бы на первый взгляд лишняя струящаяся по дому реклама целиком и полностью контролируемой «услужливой» прислуги) оборачивается неожиданным порывом «к благородству», который, оказывается, не окончательно искореним даже под угрозой утраты комфорта. подобная идеалистическая интерпретация, с одной стороны, «благомыслие» и вера в человеческое в человека (против отрицания такового, например, в «неоновом демоне»), с другой стороны – попытка внедрить в сознание «императивность добра» в нынешней ситуации обстоятельств / времени. в очередной раз история – как воспитание чувств. но смотрится очень неплохо.
 
 
rizonomad
а вот и она, первая в этом году / сезоне киношлачина – азиатского, как ни странно (впрочем, почему странно? – в некотором смысле даже естественно, учитывая, сколько в азии снимается кино, а ведь процентное соотношение шлака практически всегда остается стабильным) производства, которая может посоперничать с признанными образцами этой формы репрезентации искусства. если учитывать, что фильму, чтобы доползти на цырлах до торрентов понадобился практически год, можно только пожалеть о том, что он выжил и не издох на полдороге – большой бы потери не было.

с другой стороны – тогда нельзя было бы оценить, каким, по сути, сюжетно не самым плохим фильмом была донельзя ублюдочная картина «разборка в маниле», собравшая, так сказать, «дни минувшего будущего» (вернее – минувшего прошедшего) в виде каспера ван дина, кэри-хироюки тагава, марка дакаскоса, маттиаса хьюза, синтии ротрок, дона «дракона» уилсона, оливье грюнера, - рядом  тем творением гонконгско-шанхайский 3д-фантазм выглядит вообще запредельно.

условно-сослагательное ближайшее технологическое будущее (?); мощнейший новый аэробус (?) с помпезной публикой на борту (?!..) отправяется в полёт через тихий океан (?!..) и вынужденно совершает посадку на крохотном острове (?!!..) с идеальной взлетно-посадочной полосой (?!!..), где на пассажиров нападают чудовищные крысо-коты (?!!!..) и к тому же захватывают террористы (?!!!..), заставляющие перенестись аэробус и совершить посадку на авианосец (?!!!!..), где те же животные монстры – результаты эксперимента – вырвались на свободу (?!!!!..) и откуда можно улететь только на чудом сохранившемся вертолёте (?!!!!!..). несколько персонаже пали жертвами, но в остальном все живы-здоровы. животные-мутанты облазают чувствительным музыкальным слухом и особенно ихнюю ярость сдерживают исполняемы на виолончели мелодии «оды к радости».

надо ли после этого еще то-то добавлять? – 3д, не самый поганый актёрский состав, не самые маленькие вложенные деньги – и ползучий под взглядом шлак. это, конечно, смешно донельзя, особенно в драматичные моменты. но – упаси бог от таких просмотров еще в ближайшее время..
 
 
rizonomad


1     2     3     4     5     6     7     8     9     10
 
 
rizonomad
falling water.pngзавершение, финал, последняя подведенная черта. несмотря на все «за» и «против» после просмотра сложно было не согласиться с тем, что лучшего финала для такой истории было бы сложно ожидать. ничто не прояснилось, ничто, по сути, не закончилось окончательным объяснением, а осталось колебаться на границе бодрствования и сновидения. материальная составляющая истории – то, что заставляло персонажей гоняться за призраком «пустоты», за «центром» истории – то осталось необъясненным. но именно так и нужно было закончить – ничего не дав, но при этом завалив практически все линии и почти что ничего не потеряв по дороге.

как и одни из наиболее странных эпизодов из «мира дикого запада», тот, в котором появляется «ад», выраженный цикличным повторением страдания, завершающий эпизод также выстроен на этом вращении одной и той же линии обретения, воссоединения и попытки разорвать галлюцинаторное полотно, окутывающее «реальность» (истинное ли это или ложное, правдивое или сомнительное – история оставляет двусмысленностью). блейк мастерс, наиболее активный актант сценария, наконец-то выступил для завершающего эпизода и режиссёром, сделав всё, чтобы поддержать сквозное настроение и удержав сквозное состояние двусмысленности истории. она так и не стала понятной, рациональной и объяснимой – собстенно, там, где в реалии вторгается логика сна, так и должно быть: детерминация отступает на второй план, а причинно-следственные связи нарушаются. при этом – история выдерживает баланс двусмысленности и осмысленности вообще. сражение за ребенка и его душу, повелевающую снами – всё осталось а своих местах, каждому найдено своё место и каждому отведена своя полочка в рассказе. кто-то получает всё или практически всё (тэсс), кто-то – выходит на новый уровень (бёртон), кто-то – удовлетворяется тем, что есть и своим стремлением к покою (така). фрейдистские комплексы преодолеваются (така), результат находит свои причины (тэсс), а поиск – увенчивается результатами (бёртон). злой трикстер остается за бортом (борг), как и вторая противостоящая ему сила (секта).

как ни парадоксально, но сериал умудрился остаться интересным и впечатляющим вне измерения результативности. объяснение не так и важно, когда есть направляющий «вектор»; вот он проявился в полной мере и оставил достаточно пространства и зазора, чтобы продолжать историю дальше. и если она дальне появится – несомненно, буду смотреть с таким же интересом.
 
 
rizonomad
11 January 2017 @ 11:08 am
дорогой друг pol_ned, поздравляя с др, выделил из всех моих характерологических черт одну, стабильную уже больше двух десятков лет - поклонение милен фармер. отсутствие тэгирования в журнале, конечно, не позволяет всё откопать, что было показано и написано о ней и ее творчестве, но до некоторых пунктов я всё-таки дорылся.

mylene farmer - bleu noir (2010)
сантимент. peut-etre toi
mylene farmer - c'est dans l'air
mylene farmer – timeless 2013 le film - реж. франсуа ханнс (2014)
mylene farmer - a l'ombre (clip officiel) 1.12.2012
архетип: the farmer project
mylene farmer - interstellaires (2015)
va – trois decennies (international metal tribute to mylene farmer) – 2016
mylene farmer - monkey me rmx (2013)
mylene farmer - je te dis tout (2013)

множество сугубо иллюстративных упоминаний и восхищенных стонов упускаются. их было слишком много)
 
 
 
rizonomad
чего-то временами жаль, что-то вызывает раздражение - такими штуками обзаводишься рано или поздно; но в 41, теперь я это прекрасно понимаю, очень многое и важное только приближается к своему начинанию.
 
 
rizonomad
falling water.pngкак ни странно – при том, что ясности и девятый эпизод не приносит, разве что приближая героев к центру истории – к мальчику, чьё имя по прежнему остается неназываемым, серией вносится достаточное объяснение для того, чтобы рассказ отличался целостностью. заведомо известное с первого эпизода, что мир, распавшийся на две части – несон и сновидение, переживает одновременно два состояния, в котором половина всего живущего бодрствует, в то время как другая – спит, в этой серии через многосоставную систему образов приходит к однозначному выражению, завершая конструкцию (но не давая ей объяснения). еще в предыдущем восьмом эпизоде фигурировавшая пустая камера в башне, которая заполняется после того, как в нее в поисках своей возлюбленной попадает бёртон, отображается в некоей мутировавшей «барокамере», где оказывается така. но не всё ограничивается только этим: конструкция – своеобразная вывернутая наизнанку скульптура, созданная в своё время матерью така, каждый глазок в котором позволяет следить за перемещениями тэсс.

связь героев, распределенная таким образом через многократное опосредование и преломление, продолжается через туннель, ведущий в доме, в котором находится спрятанный сын тэсс, путь к которому прокладывается с помощью эрзаца нити ариадны – а известно, что там, куда ведет эта нить – там должен находится и минотавр. и ожидания не обманываются, хотя и исполняются в несколько не той форме, в которой можно было бы ожидать. так до конца девятой серии и не появляется показанное сумрачной тенью пугающее существо, находившееся где-то в подземелье в начальном эпизоде – но приближение к нему уже состоялось. постепенно по мере встреч персонажей собираются воедино детали мозаики (мозаики сна – в ней необязательно грани должны быть равны, чтобы получался необходимый целостный рисунок), а персонажи – сливаются воедино в одно многосущее существо на грани бодрствования и сновидения.

их характеристики становятся окончательно ясны: тэсс способна переходить из сновидения в сновидение, собирая всех, кого встречает, в одном месте – или быть одновременно со многими во многих местах; бёртон – обладает способностью открывать и закрывать по своему желанию границы сновидения и несна, нарушая все мыслимые законы; така – может заставить реальность быть сном и наоборот, становясь проводником из мира живых в этот мир особой формы небытия. а мальчик – ключ, который может заставить эту «машинерию существ» двигаться в необхдимом направлении.
 
 
rizonomad
falling water.pngнесмотря на то, что сериал близится ко вполне определенному финалу, ясности это совершенно не придает – и это просто прекрасно, насколько атмосфера смешанного взаимодействия реальности и сновиденийпронизывает всё пространство, переходя со странно выглядящих пейзажных планов на не менее необычно выглядящие взаимодействия персонажей. наконец-то можно говорить, что практически все сходятся в одной точке, медленно сближаясь не только в сновидениях, но и в реальности. также можно сказать, что драматургия сцен продолжает сохранять видимость «асимметрии» персонажей происходящему: совершенно необязательно действие, совершаемое кем-то одним по определенному вектору найдет своё отражение в действиях другого.

что было бы вполне естественным, учитывая исключительно центрированную схему распределения героев по реальностям и местам событий: осью, центром, ключом является сын тэсс, «отсутствующая» середина, пустота, притягивающая к себе наподобие черной дыры всех окружающих. ближайшее в нему окружение – сама тэсс, така и бёртон, триединая структура, взаимосвязанные элементы, каждый из которых является своеобразным ключиком к одному из сегментов сновидения. за каждым из них стоит тот, кто находится в его зоне притяжения: за бёртоном – мать тэсс, за така – его мать, за тэссборг. чуть дальше нити протягиваются, переплетаясь, с обществом в зеленых кроссовках к психологическому центру, фирме и к малазийскому дельцу, попутно втягивая в поле притяжения всё остальное пространство и принадлежащие ему фигуры – вроде сновидческой возлюбленной бёртона, которая не то есть, не то – ее нет.

как в седьмом эпизоде практически не было сновидений как таковых, так они с новой силой подчиняют себе измерение восьмого, всё происходящее- прыжки между уровнями сна, рядом с которыми затёсываются несколько фрагментиков реальности, потерявшей свою долю значимости и ставшей лишь небольшой составляющей большой мозаики разворачивающегося бытия, переживающего трансформацию. каждый из элементов при этом – развёрнут в сторону истины и лжи, верного и неправдивого, принимаемого на веру и сомнительного. ничто не обладает однозначностью и ничто не указывает, что где-то есть однозначная правда. логика сна.
 
 
rizonomad
если присмотреться к картинам, по которым в европейском ареале идентифицируется 1963 год, то на их фоне эта лента выглядит просто ходячим / лежачим / плавающим и ползающим кошмаром – настолько это безвкусно и примитивно. настолько, наверное, насколько о картине было сказано вскоре после ее выхода на экраны сначала в югославии, а затем и в фрг: «жалко сыгранная и плохо представленная бульварная историйка, которая, вероятно, и могла бы своим спекулятивным обращением с эротикой возбуждать некую весёлость в зрителе, не будь настолько непередаваемо скучной».

ни прибавить – ни отнять: эротическое действительно предстает в своей киноспекулятивной форме, сюжет – за гранью здравого смысла, игра – примитивнее некуда. как заметил еще один обозреватель, если бы не ландшафты, потерялась бы последняя ценность этого зрелища. копродукции бывали хороши – но явно не в этом случае: немецкие финансы в сочетании с югославской природой, «нагруженной» питером ван эйком и эльке зоммер, породили только уныние и от истории, и от странного слабо в чем-то выраженного посыла очень псевдофрейдистского характера, считанного даже не с учеников последователей фрейда, написавших популяризаторские статьи, а, скажем, от соседки по общежитиевскому блоку, которая через стенку пересказ теорий фрейда, рассказанных в телепрограмме о книге воспоминаний внука еврея, проживавшего с учениками юнга в одном квартале.

с чем в фильме меньше всего проблем – это с формами эльке зоммер, которая – никуда этого не спрятать – была сочная дева, благодатно рааспространявшая флюиды своих форм на окружающее. в течение этой крайне короткой – едва час с четвертью – картины она успевает из облаченности и упакованности обнажиться вплоть до костюма евы (каковой по роли и именуется), а затем пережить обратную трансформацию, засупонившись перед лицом неопределенного будущего. питер ван эйк, играющий сбежавшего от личной трагедии и не в меру сильной мамаши на южные моря и к уединенным островам, выглядит весьма потасканным и слабо убедительным в роли сумрачного героя.

сюжет глуп: девицу нанимают, чтобы она отправилась в южный рай и вынудила сбежавшего из весьма благосостоятельного семейства молодого человека (на поверку мало отличающегося от его условной «мамаши») вернуться к благам цивилизации. дева, которую поманили дойчмарками, охотно соглашается, однако в тёплых и чистых волнах южного моря «очищает» свою душу; она вроде бы и не против вернуться и получить вторую порцию денег, но при этом хотела бы и сохранить свою «добычу», которая нехило в нее втрескалась, однако внезапное появление мамаши-мегеры рушит планы, сынок – узнает о сплетенном против его свободы заговоре – и девице-еве ничего не остается, как отдаться на волю (всего лишь) судьбы: как решит герой – так оно и будет, получит ли она большую любовь – или не получит денег. решение, понятно, уже давно за нее принято. молодое спелое тело явно побеждает в конкуренции с заплесневелыми пальцами, перебирающими купюры.

чистой воды маразм (посреди чистых вод, как предполагается, адриатики): конструкция впору салонной мелодраме начала прошлого века вписана в условный «курортный» дискурс начала 60-х годов, но еще – с благопристойным налётом пикантно-невинных мелодрам-комедий 50-х годов. силуэт героини еще далек от грядущих перемен 68-го года, а нравы – отличаются избыточной галантностью (талия у эльке зоммер была тонкая и звонкая, на таких хорошо смотрятся платья с буржуазными нижними юбками, помогающие создать х-образный силуэт): стоит только повнимательнее приглядеться к диалогам героини и местечкового альфонса, которого она нанимает для того, чтобы самоутверждаться за счет осознания продажности других, а не только себя. всё продается и покупается, но возможны и истинные чувства, а зачерствелая душа – может возродиться. нехитрая психология времени, когда еще можно было верить в «невинность».

морские пейзажи прекрасны, как и плеск волн на камнях: сьёмки, которые проходили в сплите, оправдали себя по полной. чего не скажешь о начальной сцене, где, постукивая каблучками, героиня по зимнему берлину бежит через тиргартен по направлению к «золотой эльзе», затем – внезапно выходит из станции метро «курфюрстендамм», чтобы буквально через пару шагов постучаться в ворота особняка где-то в штеглице – после такого просто невозможно воспринимать происходящее как нечто драматичное, это сугубая комедия. к чести режиссёра – ему удается временами отвлечься от созерцания бёдер и икр героини (безусловно, достойных внимания) и придать истории хоть намек на осмысленность – например, снимая сцену с воображаемым посещением кинотеатра, которые петер и ева разыгрывают на острове. есть еще несколько блёсток плосковатого, но все-таки юмора, хоть и от одной извилины. но всё это не может спасти эту убогую ползучую нудотину. выглядящую через пятьдесят три года милым бессмысленным ретро, не более того.
 
 
rizonomad
для этой достаточно небольшой (с учетом соотношения объемов темы и формата издания) книги французского исследователя об эпохе гитлеровской германии с особым прицелом на берлин – в ней неплохо сбалансированы составляющие частно-бытового и историко-глобального характера, хотя невозможно не заметить, что перекос происходит все-таки в сторону историзма и охвата «больших» тем и крупных фигур. наверное, не самый худший вариант, хотя именно этот подход и показывает определенную тенденциозность повествования.

именно повествования – ведь даже несмотря на большую члененность текста и мозаично представленную дробность этой самой жизни сохраняется хронологическая направляющая от прихода гитлера к власти и до завершения этой крайне неоднозначной эпохи со всеми ее странностями, заворотами и чисто шизофреническими моментами. в книге и рассказе есть всего и предостаточно – от крупных исторических «тектонических» сдвигов до мелких телодвижений представителей различных слоёв берлинского общества, социума, совокупности единиц, которые составляют общее полотно «граждан» метрополии.

хороша продемонстрированная тенденция – сжимание и скукоживание этой самой группы «граждан», от которой последовательно отсекаются те или иные сегменты, а в целом группа проходит метаморфозы, которые изменят социологический портрет, внеся в него свои коррективы. берлин в пределах германии представляет (и представлял) собой достаточно специфическое место, сформированное многими тенденциями, сочетая, казалось бы, несочетаемое, но при этом выглядя органично. и эта органичность на грани аристократических привычек, прусского вышкола, военного контекста, индустриального статуса, мультикультурного либерально настроенного населения дает свои плоды даже в такой ситуации, как нацистское гитлеровское перекраивание пространства и топоса.

то, как марабини подходит к писанию повседневности через восприятие отдельных представителей берлинского общества, переносится им на формы представления жизни, быта, интересов и занятий гитлеровской верхушки, из которой он особое внимание уделяет самому гитлеру, гиммлеру, геббельсу, гейдриху и канарису. естественно, фигурируют и другие персоны, отсеявшиеся в силу исторических причин (вроде рёма), но вышеуказанные – определяющие, как они были определяющими для организации и протекания берлинской жизни. и в этом заключается как сильная, так и слабая сторона книги: будучи плодом 80-х годов, она написана (помимо того, что автор - француз) еще в тенденции конструирования исторического процесса в его целостности, где «важным» событиям отводится более значимое место, чем бытовой стороне жизни – тому, что станет особенно актуальным уже в начале 2000-х годов: акцент будет перенесен с «всеобъемлющего» на сингулярное, частное и умалчиваемое (вроде цены на сосиски, функционирование ресторанов или черного рынка). но для марабини это всё, конечно, интересно, но пока еще не решающе. сама повседневная жизнь берлина – это большей частью «пуантилизм» сёрра, иногда пробивающегося через «пастозность» а ля константин коровин. частная жизнь позволяет себя «выловить», но нужно покопаться в этом объёмистом «неводе», куда попало всё, что было. очень небезынтересно – но не в первую очередь в «приватном» смысле – что было бы, наверное, сейчас самым актуальным.
 
 
 
rizonomad
фильм был бы не так уж плох, если бы, не начав за здравие, не завершился очень уж за упокой – и в смысле сюжетных линий, и в смысле содержательной наполненности. всё было очень бодро, до поры – до времени, собственно, до того момента, когда то, о чем зритель догадывается еще с самого начала, режиссёр не стал настоятельно демонстрировать ближе к последней трети. то есть – то была одна из возможных версий развития событий, но очень не хотелось, чтобы назойливый фрейдизм пролез и в этой картине, испортив впечатление. однако именно так оно и произошло, смешав к концу ленты карты и не дав сделать внятный финальный жест.

о юнасе окерлунде как о режиссёре полнометражного кино сложно сказать что-то вменяемое (помимо того, что для этой картины он собрал на удивление хороший актёрски состав) – гораздо сделать это о нём как видеографе, снимавшем многочисленные клипы роксетт, мадонны, смэшин пампкинс, марун 5, раммштайна, анук и прочая, прочая прочая, за что неоднократно отмечался всеми возможными премиями. в какой-то степени это – залог того, что рассказ в фильме с режиссёрской точки зрения сформирован даже достаточно неплохо – но только в первой половине, и то – насколько предсказуемый шаблонный сюжет это позволяет. даже пять лет спустя снятая картина джека хеллера «тьма была ночью» при еще более бедном исходнике выдержана от начала до конца, не сдуваясь, как окерлундовская в тот момент, когда вроде бы уже и рассказывать нечего. согласно сценарию дэвида кэллахама действительно, с одной сцены рассказывать, собственно, уже нечего – в 2009 году, когда иконография изощренных маньяков сделала уже всё, чтобы разработать все мыслимые вариации. и режиссёр, кажется, бросил эту затею, для проформы сделав несколько сцен, но так и не сделав из них видимость повествования.

нечто аналогичное происходит и с чжан цыи, которая в этот фильм, попала, вероятно, на волне того, что до этой картины последовательно появилась в убогих, но – голливудских – «мемуарах гейши», «банкете», и «мэй ланьфане», прискорбно – но повторив на экране судьбу сон хэ-гё в американо-корейской ленте «фетиш», став вроде бы украшением – но при этом достаточно безжизненным драматической триллерной истории, которая не стала ни демонстрацией «особости» актрисы, ни особенного смысла, который придается участию азиатской звезды в западном продукте. явно – актрисам в этом смысле везёт меньше, чем актёрам, чьё участие в западных фильмах более оправданно.

изобретательный маньяк, жуткие злодеяния, таинственные четыре всадника апокалипсиса, своевременно возникающие цитаты из «откровения», несвоеременно – гравюра дюрера, ледяная атмосфера города, обрагренного кровью, конфликт поколений и граничное непонимание, возникающее между отцами и детьми, не ведущее к примирению, а только сигнализирующее о всё более ширящейся прорве между различными мирами. коварство и яд – в глазах азиатской девы, смертельное насилие – во взгляде ангелоподобного создания. всё предсказуемо (но до определенного момента – небанально). всё кончается безнадёжно и плохо, очень картинно, но от этого – неудобно и жалко.
 
 
rizonomad
falling water.pngпоскольку каждый из продемонстрированных эпизодов сериала имеет своё неакцентируемое, но, тем не менее. наличествующее название, именно седьмой эпизод, озаглавленный «три полуслепые мыши» становится особенно интересным. в пику традиционным структурным предписаниям, сериал умудрился продержаться больше половины сезона, ничего особенно не объясняя; архитектонически он умудрился продержаться больше половины, показать пик и апофеоз (ничего конкретно при этом не рассказывая) – и выйти на некую финишную прямую (о чем сигнализирует название, предполагающее небольшую степень прозревания персонажей), на которой, правда, пока также ничего не ясно.  объяснить это можно разве что сценарным мастерством авторов, выстроивших всю историю на сновиденческих моделях, практически (до седьмого эпизода) без детерминативных взаимосвязей причин и следствий.

сказать, что кто-то что-то начинает понимать / видеть – было бы достаточно большим преувеличением. бёртон начинает подбираться к источнику – месту, связанному как с сектой, так и с матерью тэсс (попутно находя тайник, завязанный на его таинственной сновиденческой возлюбленной), така – находит и персонажа, и потайное место, связанное с мальчиком и с сектой, тэсс – выходит на ту же «контору», а также – на неоднозначную связь своей сестры-психиатра и така. концептуальные скульптуры кумико, неизбежные зелёные кроссовки, знаки, виденные тэсс еще в самом начале истории, в первом эпизоде, полупризнание вуди, вырванное под дулом пистолета – кажется, что всего много, но при этом ничего так и не проясняется, три полуслепые мыши, заметив отблески света, очерчивающего силуэты, бросаются их исследовать, не видя ни обстоятельств, ни общей картины.

а за ней – плотиной, сквозь которую просачиваются воды сновидений – находятся гоббс, локк и руссо, выстраивавшие механистическую картину строения мира, которая здесь подвергается тотальной критике и дезавуированию. сущее – это не набор рычагов и шестеренок, обеспечивающих безусловность переходов, движения и ясности. сознание отказывается от специфической одномерности восприятия реальности, но еще не изобрело этому ни названия, ни смысла.
 
 
rizonomad
falling water.pngшестой эпизод больше, чем предыдущий пятый, работает, немного сбивая с толку, во фрейдистском поле символики, хотя это – всего лишь сбивающая с толку «прибавочная стоимость», не имеющая отношения к основной линии развития сюжета. история, рассказываемая в (любом) сериале на данный момент укладывается в осязаемую прагматичную подложку, которая включает в себя причины, следствия и «материальность», то, за что можно взяться обеими руками. рассматривать фрейдистские конструкции (сын-мать, дочь-мать) как основания, возможные для рассказывания и объяснения не представляется возможным – это может быть только декоративным элементом, в то время, как  сюжет скрывает нечто большее и более «плотное».

хотя как раз, на первый взгляд, такой «основательности» как основы в сериале нет – есть только зыбкое пространство, в котором реальность перетекает в сновидение и назад, и есть образы – явные, но непонятные, понятные – но неявные. то есть – происходит нечто такое, что в данном эпизоде концентрировано выражается в эпизоде с бёртоном и зеркалом. то, что до этого в предыдущих сериях было только формой догадки – переход между бодрствованием и сном – становится объектом демонстрации: как логика сна может вторгаться в реальность бодрствования, и как движение неспящего может подчиняться законам сновидения.

в этом эпизоде заметно, как история постепенно переползает с «современности» (бёртон, тэсс, така) и перспективы будущего (сын тэсс) в прошлое (родители, матери, секта), где должны корениться причины разворачивающегося сейчас. ничто не появляется ниоткуда – у всего должны быть свои начала и основания, которые скрываются и утаиваются; молчит мать тэсс, предпочитая обходиться с дочерью как с пациенткой-подопытной, молчит вуди, демонстрируя силу и власть над сновидением и бёртоном; молчит, не говоря ни слова, мать така, понимающая, вполне возможно, больше всех. неслучайно эпизод открывается воспоминанием (или галлюцинацией?) тэсс. неслучайный лес, неслучайный в нём вуди, такие же неслучайные грибочки (галлюцинаторные эффекты рассыпаны по всем предыдущим эпизодам) – так или иначе воедино связывается прошлое (причины), настоящее (состояние) и будущее (перспективы) этого странно меняющегося мира, которому нет названия (his name is), неуловимого и уникального, как мальчик-редкоземельный металл, цена которого – бесценность или ничто, но который способен сменить всё в одно мгновение, поменяв всех и все обстоятельства.
 
 
rizonomad
если бы в основе сценария фильма не была видеоигра «запретная сирена», можно было бы говорить о том, что, вероятней всего, сценарная основа принадлежит бандо масако – настолько история вызывает сильные ассоциации с «островом мёртвых». наверное, в такой же степени, в какой атмосфера фильма – при всех отличиях – похожа на происходящее в ленте, появившейся на пять лет раньше, а именно в «инугами». поскольку сама легенда об инугами, собачьем боге, достаточно популярна и широко используется в массовой культуре, неудивительно, что и этот фильм не обходится без намеков на нее, хотя конкретизации не предвидится.

цуцуми снимает, безусловно, по следам «инугами» харада масато (пусть не обходится и без достаточно условного подобия «сайлент хилл», однако временами кажется, что в эту историю вторгается что-то от семью годами позднее появившегося тайского фильма «проект хашима»), хоть и не обходится без налёта «исолы» мизутани тошиюки: предполагаемое раздвоение / растроение / расслоение личности, которое в пределах как жанра, так и времени появления фильма (и популярности в триллерах начала 2000-х годов этого поворота сюжета) напрашивается само собой, пусть и становится ключом к объяснению истории, но при этом – совершенно ничего не объясняет.

остров как локация, население – как призраки или зомби, центральные персонажи – как фрейдистская констелляция и легендная «подложка» ужасов – как намёк на причинно-следственные связи: фильм достаточно умело манипулирует страхами, вымыслом, домыслами, фантазиями, подсознательными опасениями и прочим, делая рассказ не более содержательным, чем его условная рационализация, отдавая всё (или – практически всё) в фильме на волю суггестивного образного ряда, который вторгается в сознание зрителя с первых минут.

вообще, можно было бы сказать, что это – не режиссёрское, а совершенно операторское кино. еще до завершения первого часа картины ты понимаешь, что глаза просто-напросто почти что отказываются воспринимать то, что кадр им предлагает, - настолько световые метания, цветовые акценты и эффекты тряски и дрожи утомляют и выводят сознание из равновесия. при том – это не то, что происходит, например, в «ведьме из блэр», ни единой секунды это не становится подобием мокьюментари, оставаясь целиком и полностью в вотчине художественного кино. очень драматичного, на грани истерики и нервного срыва, но – убедительного и совершенно соответствующего новому стандарту «современного кайдана»: мистическое и иррациональное вторгаются в совершенно несоотносимое с ними жизненное пространство, чтобы разрушить его изнутри.

словно драматическая сцена психоаналитического театра, фильм представляет процесс постепенного осознания чужести и чужеродности, формирующейся в сознании после трагических и драматических событий. мир окрашивается красками крови, поляризируется, превращая всех населяющих его существ в невменяемых чудовищ в человеческом обличье, опасность от которых исходит в каждую секунду, даже от самых близких. сознание человека – затерянный в безбрежных волнах безумия клочок суши, который стихии стараются смести с лица земли, снова и снова пробуждая демонов страха и ужаса. смешение реальности и вымысла – форма существования, которой невозможно избежать никаким образом; галлюцинация – закон, по которому может проходить течение жизни. фильм исключительно убедительно раскрывает эту механику безумия и страха, переплетенного с надеждой и стремлением к спасению. хорошая лента, очень убедительная именно силой образов.
 
 
rizonomad
falling water.pngпоскольку пятый эпизод структурно становится пиком всего сезона, к его завершению всё так или иначе начатое должно свестись в одну вязь, соединив различные элементы, вошедшие (или еще нет) в соприкосновение. так происходит здесь – персонажи окончательно перекрещиваются своими встречами в реальности и в сне, окончательно вырисовывая зависимости и демонстрируя взаимосвязанность согласно или помимо своей воли.

бёртон, така, тэсс – с одной стороны, борг, мать тэсс, мать така, представительница малазийца суна – с другой, таинственная распорядительница секты (фигурирующая со второго эпизода), мальчик – с третьей: второй и третий круги персонажей, образующих фон для этих фигур в этом эпизоде соединяются в бесконечном верчении вокруг событий, которым еще нет ни смысла, ни значения, которые остаются только накопленными и неотвеченными вопросами – как чемодан погибшего исландца энди, набитый листовками с портретом мальчика и вопросом «his name is». сновидения еще больше переплетаются с реальностью, а границы переходов – еще более размыты, прыжки из измерения в измерение происходят с молниеносной быстротой.

становится заметно, что не только чистое присутствие в сновидении имеет смысл, как в первых эпизодах, не только заметность второстепенных (но важных) персонажей, как в четвертом – в этой серии проявляется и взаимообменность знаков присутствия – вроде появления скульптур матери така. перекличка ведется не только на уровне индикации присутствия, но и на уровне действий и частичек общей мозаики. печатная машинка в прошлом эпизоде продолжается скульптурой в этом, мишка+фрейдизм третьего эпизода через четвёртый проявляются в данном пятом и так далее. символизация объектов, цветовых сочетаний и фактур (не хочется думать просто о совпадениях – слишком они уж удачны) развивается стабильно в одной плоскости.

сюжет развивается, как ни парадоксально, очень динамично, несмотря на общую заторможенность сновиденческими сценами, плотно увязанными в реальности и неотделимыми от нее. отличное развитие – правда, на любителей таких нарративов.
 
 
 
rizonomad
falling water.pngесли третий эпизод впервые сводит трёх центральных персонажей в одном транзитном пространстве. давая увидеть друг друга и в дальнейшем иметь возможность опознать, «снимая» разделение реальности и сна (которое до этого оставалось преимущественно достоянием каждого по отдельности и позволяло, рассказывая «как бы» целостную историю, вести только три линии повествования), история выдвигается по направлению рассказа как «общего потока», в котором каждый по отдельности является только компонентом общей системы, чего-то неназываемого, что пока имеет вид маленького мальчика, сопровождаемого постоянно возникающей фразой «his name is». неизвестное остается неименуемым.

кроме того, что персонажи начинают обнаруживать друг друга в циркулирующих сновидениях (особенно в данном эпизоде достается бёртону), сновидение начинает как бы раздвигать собственные границы, давая увидеть не только то, что является «прицельным» его объектом, но и дополняющими побочными элементами. собственно, эпизод и выстраивается на повторе и различии, которые проявляют избирательность видения – напрямую обуславливающего знание. странная белая тень, мелькающая во сне бёртона к финалу обретает плоть и кровь, неясным образом связываясь как с его томлениями, так и с не совсем понятными делами фирмы, которые в общих чертах можно было бы назвать «бизнес».

сон как поиск (тесс), сон как отстранение (бёртон), сон как желание (така) – все три формы становятся гранями того самого ускользающего неименуемого, за которым начата гонка – и которая выходит на новый виток. сновидение – это не только (и не столько) личное, сколько доступно-недоступное коллективное, в котором есть масса от персонального (от травм до фрейдизма, чему есть наглядная иллюстрация) до общественного (владеть сновидением означает владеть нескончаемым ресурсом). неявно, но проступает что-то, прости господи, от гамлета в этих постановках вопроса, которые начинают напоминать династические свары. хотя, в определенной мере, это наверное, и так: борьба и соревнование разворачивается между различными кланами – за власть над самым немыслимым и богатым королевством, тем, которым пока овладеть не смог никто. игра стоит свеч. и не только свеч, но и жертв – они тут продолжают появляться в достаточном количестве.
 
 
rizonomad
falling water.pngв третьем эпизоде после подготовительного этапа из первого и второго эпизодов наконец-то происходит то, что ожидалось: встреча трёх персонажей в одном сне, куда каждого приводят его собственные проблемы и дороги, а сам сон – размещается именно в том месте, где смотрится органичнее всего: в ресторане. до того в предыдущих эпизодах в нём бывал только тёрнер со своей таинственной любовницей, теперь же – это место, соответствующее своему транзитному характеру: сюда приходят и отсюда уходят, а само место никому никак и ничем не обязано – собственно, это и есть философия сна, до того в сериях размещавшегося всегда в проходных комнатах, коридорах и переходах. места, за которые невозможно зацепиться и которые принимают в себя всех, кто в них попадает безо всяких обязательств.

вообще – все локации в этом эпизоде отличаются именно такой же «проходимостью»: тёрнер проводит время, исполняя свои обязанности охранника в гостинице в монреале; така ведет свое расследование, приводящее его неизменно в лес (лес событий / персонажей / значений / смыслов), в котором он естественно теряет себя и не находит даже фигуру матери, ускользающую от него, как и истина в запутанном деле смерти двенадцати сектантов, которым он занимается; тэсс – попадает в дом своей матери, в котором расположены коробки с ее прошлым (мать и сестра – психиатры), в котором есть зияющие провалы и которые выводят ее в новые локации вроде психиатрической лечебницы, в которой она провела два исчезнувших из ее жизни месяца.

несмотря на всю конкретность происходящего (даже переходы из реальности в сон после появления определенных индикаторов из предыдущего эпизода стали более явственными) – серия умудряется пробалансировать на грани реальности и фантазии; определенность вещей и мест неспособна вытеснить всю нереальность значений, которые связывают различные фигуры в единое полотно. смыслы порождаются так, как это возможно только в логике сновидения – или же галлюцинации (для вящей убедительности появляются и наличествующие – как индикатор - наркотики).

ресторан, в который приходят и откуда исчезают, принимает персонажей для центральной сцены – не то акта убийства, не то – ритуала посвящения в «истину сновидения». элементы эпизода действуют невероятно слаженно: цветовая гамма, слегка местами утрированная, чтобы создать эффект свечения, соседствует с небольшой (во многих сценах) техникой замедления, а всё вместе соседствует с оптической иллюзией на грани тессеракта, ленты мёбиуса и оптической уловки в духе эшера – это подкрепляет мысль о том, что нет двух реальностей «реальности» и «сна», есть только единый непознаваемый континуум, в котором всё возможно и всё соприсутствует. включая – и в этом эпизоде отсутствующее чудовище, о котором все всё-таки помнят.
 
 
rizonomad
было бы глупым скрывать, что в первую очередь фильм (как и ряд соответствующих лент, которые, конечно, возглавляет «что?» полански) был просмотрен из-за участия в нём сидни ром, чья роль, правда, оказалась достаточно скромной – всего лишь характерный персонаж беспринципной певички-полупроститутки, который появляется, чтобы продемонстрировать темперамент, обворожительные формы и затем быть быстро и технично убитым; в 1977 году сидни ром было 26 лет, она уже снялась у полански в «что?», у отто шенка в «хороводе» и у гарнье-деферра в «расе господ», у клемана в «сиделке» - и, по сути, ей оставалось прождать еще каких-то пять лет, чтобы сняться у сергея бондарчука в «красных колоколах», в течение которых (как и после) были практически исключительно проходные роли, в которых использовалась только ее фактура (справедливости надо заметить, как ни старались актрисы имитировать и ее внешность, и прическу, и манеры – не то, органичность – ну и обворожительные формы, конечно – неповторима).

во вторую очередь – все-таки дзампа. исключительный комедиограф, он снял, не отступая от высокой планки качества – несмотря на всю примитивность сюжета и сценария – классное кино, поизмывавшись надо всем, чем только можно, не теряя связи с социокритической стороной кино как зрелища – и смешивая жанры в самом своем вольном толковании.

когда за первую минуту кадр успевает зрителя погрузить в атмосферу ползучего и заунывного джалло самого низкопробного пошиба, а потом выбросить вовне, продемонстрировав, что это – всего лишь кино, чтобы затем дать ощутить практически то же самое но «как бы» в жизни – это кино обещает многое. не стоит обращать внимания на то, что фигура убийцы не вызывает вопросов уже через десять минут и еще практически полтора часа история ходит вокруг да около, чтобы к концу таки добраться до преступника, - это необходимо для того, чтобы критический и едко-язвительный запал обрёл необходимый вес и убедительность.

в джалло-конструкцию (маньяк, терроризирующий город) с необходимыми живописными деталями вклинивается история пройдохи-журналиста, пытающегося в мутной воде паники и растерянности политики поймать свою полагающуюся ему крупную рыбину удачи. что выходит, естественно: маньяк и пресса становятся двумя сторонами, которые синхронно работают на удовлетворение потребительских инстинктов, где в ход идет практически всё вплоть до имитации убийства (с реальным трупом) и контракта, подписываемого в стенах тюрьмы с возможностью большей или меньшей, но в любом случае – выгоды.

практически каждая из сцен работает с самыми махровыми стереотипами итальянского кино 60 – 70-х годов, с аналогичными джалло-приемами, деконструируя их и одновременно словно бы «вскрывая» подложку новой тенденции потребительства. насилие – это ежедневная пища, публика пресыщена террактами и прочим, поэтому изысканный убийца, маньеристски расписывающий свои жертвы и ведущий (вместе с прессой) замысловатую смысловую игру, воспринимается как «глоток чистого воздуха». смерть – это товар, с которого каждая из попадающих в поле притяжения сторон должна получить выгоду, а режиссёр – последовательно фиксирует это. трупоедство – не изобретение нынешнего дня, даже не вчерашнего: говоря о преступлениях, персонажи делают это с видом усталости, требующей новых сил и смыслов для оживления спроса на кровавые жертвы. общество, которое они обслуживают – это общество потребления инстинктов (здесь фигурируют кино, футбол, бокс, супермаркет – топосы массовости, замещения и сублимации), сфера, которая порождает монстра – настоящего монстра, слабо соотносимого с монстром-убийцей.

финал немного слезлив, но вполне оправдан. догадавшись и зная, нужно выдержать предложенную режиссёром игру до конца. и она того стоит.
 
 
rizonomad
falling water.pngвторая серия оказывается настолько же интересной, как и первая – в определенной степени, возможно, даже и лучше – насыщеннее, целостнее, рассказывая о многом, что только намечалось как вектор развития в первом эпизоде, однако не могло стать самостоятельной линией.

реальность как двуполярный контур охватывает события, разворачивающиеся в нью-йорке между несколькими персонажами центрального плана, вокруг которых намечается два кольца более отдаленных фигур (первый круг – непосредственно входящие в контакт с тремя героями, второй – статисты, коих тут почти что несметное количество), составляющих сложную взаимосвязь элементов / компонентов / мыслей / сновидений – то, что, вероятно, должно проясниться в дальнейших эпизодах.

эпизод развивает общую линию пересечения реальности и сновидений, решая задачу априорного разделения сознательного и бессознательного, открытого и тайного, сводя всё в единый осмос «реальности», с которой «сняты» условности и разграничения. здесь в такой же степени сложно проводить границу между проживаемым-видимым-сном и проживаемой-незримой-реальностью-несна, хотя уже намечаются индикаторы-указки на переходы. три персонажа – тэсс, така, бёртон – продолжают находить свои потаённые тропы в этой мешанине логичного и сюрреального миров, но в той же степени поддаются своеобразному «расслоению» по нескольким факторам: с точки зрения примирённости с путаницей – наиболее естественно это проходит у тэсс и наименее – у бёртона; в смысле фиксации перехода (сугубо в визуальном плане) – явственнее всего у бёртона  менее всего – у тэсс; жизнь одновременно в двух реальностях – наиболее естественно это для така, менее всего – для тэсс, не отделяющей сына-сновидения от сына-реальности; фиксация на переходности – наиболее сильна у бёртона, наименее незаметна – у така.

в эпизоде есть, однако, то, что не дает воспринимать историю только лишь как определенную историю мистического прорыва сна в реальность: начальное объяснение взрыва продолжается в пластинке с музыкой роберта иси (неслучайное название композиции "all gone"), на конверте которой запечатлена одной из фигур мать така, и в то же время – в императиве «чистоты данных», который ограничивает свободу тэсс, связавшейся с боргом. эпизод ни разу не намекает на странное существо-тень, замыкавшее первый эпизод, перемещаясь из мистики в детективную плоскость, но не покидая при этом измерения иррационального. целостность образного порядка делает эпизод, как ни странно, более целостным и осознанным (несмотря на всю бессознательность), чем начальный, подчиняя переходы между эпизодами нерушимой логике сновидения и добиваясь эффекта слияния всех компонентов в единый образ.
 
 
rizonomad
картинка является ссылкой на полный текст
 
 
 
rizonomad
1.anfel (russia) – tristana 05:18
2.waiting for my end (france) – ainsi soit je 06:31
3.mp (germany) – desenchantee 04:04
4.dysphorian breed (sweden) – regrets 06:22
5.misanthrope (france) – desenchantee 05:03
6.s.u.p (france) – agnus dei 05:49
7.infected (ukraine) – xxl 04:40
8.norilsk (canada) – tomber 7 fois 04:46
9.grlscz (france) – je te rends ton amour 05:46
10.lost in the storm (france) – fuck them all 05:03
11.depressive mode (turkey) – je te dis tout 05:20
12.revelation (belarus) – monkey me 04:39
13.tommy talamanca (italy) – je te dis tout 04:10
14.one step beyond (australia) – interstellaires 03:05

в своё время у меня была такая достаточно свободная фантазия по поводу того, что прекрасно смотрелся бы, наверное, дуэт милен фармер и мэрилина менсона – они бы прекрасно работали по взаимодополняющему принципу. при всей расхожести стилистик – есть что-то вполне конкретное общее, что объединяет канадо-французскую сладкоголосую птицу и хриплого американского истерика. «испробовав» в качестве соисполнителей последовательно халеда, сила, моби и стинга, милен фармер пока не дошла до мэнсона. зато мэнсон формально почти дошёл до нее.

не совсем ясно, насколько официальным является этот трибьют, объединивший усилия музыкантов из разных стран и континентов, но результат получился неплохой, еще немного – и моно было бы сказать отменный. главным его достоинством оказалось то, что практически во всех позициях выбор был сделан в пользу мужского вокала (за исключением) lost in the storm и tommy talamanca: и там, и там заметно, насколько убого смотрится женское исполнение (косвенно по следам найтвиш) в композициях, которые мыслятся как «мужские» переориентировки. ну и – насколько вокал самой фармер, при всей своей простоте и непритязательности, все же уникален пластикой и чистотой.

мелодии роскошно ложатся на достаточно замшеловатую «металлическую» стилистику. некоторые оригинальные версии песен у самой фармер – вроде tomber 7 fois – и официальных ремиксов – как на xxl – звучат достаточно роково с металлическими нотками. небольшое утрирование и уклон в сторону раннего мэнсона дают результат: мелодика балладная, исполнение – хардовое. утробные хрипы вполне естественны, а оттенок романтики – украшает и придает сложности партиям. все-таки как мелодист лоран бутонна прекрасен – музыкальное полотно позволяет самые экстремальные вариации, оставаясь при это узнаваемым и запоминающимся. что особо удалось  – je te rends ton amour от французского grlscz. что показательно  только песня je te dis tout заслужила двойного кавера. сама по себе восхитительная, песня заиграла новыми красками. в общем – очень сильно на очень любителя, но достойно внимания.
 
 
rizonomad
вторая комикс-книга цикла о валериане и лорелин принципиально мало чем отличается от первой, «города движущихся вод». стиль изображения, ориентированный на повторяемость и узнаваемость не только образов, но и стилистики рассказывания, представляет аналогичный универсалистский подход к конструированию места и действия, будучи одновременно и выражеием идей своего времени, которые были актуальны е только в конце 60-х – начале  70-х годов, но и продолжались в немного более поздний период, еще на протяжении как минимум трёх десятилетий.

уже не становление, но развитие жанра «космической оперы», в фоне которого находилось появление многочисленных кинофантазий, преимущественно американского происхождения, о космических приключениях, обуславливает центрированный мир, требующий появления героя, способного внести струю обновления и трансформации мира. космическая фантастика, а если быть точнее – космическая фэнтези в духе гамильтона, накладывает отпечаток на приключения героев, происходящие в сугубо иерархизированном мире. тенденции изменения современного книге мира обуславливают и то, что исходной точкой в такой истории является фантазм империи. так, в этой книге комиксов центр событий, в которых рано или поздно должен произойти революционный переворот – город сирт великолепный, «dans une galaxie lointaine, une planete constitue le centre d'un immense systeme solaire», как незамысловато сообщает текст.

цивилизационный центр, место «сбора» культурных потоков, тем не менее, более напоминает средневековое строение, цитадель, внутри которой разворачивается деспотическая власть с ее ритуализированными институтами и псевдо-технологизацией. если внешне город напоминает упомянутую цитадель-пирамиду ацтекского вида, затем повторяющуюся еще в одном строении, то внутренность – это некая симуляция среднего арифметического между марокко и алжиром. учитывая то, что на памяти авторов еще была за десять лет до того завершившаяся алжирская война и за восемь – оранская резня, а «восток» для французов во многом носил черты арабского северноафриканского побережья со специфической полуколониальной культурой, неудивительно, что это так.

сюжетная подготовка революционного конфликта, завершающего книгу комиксов, разворачивающегося не только «на земле», но и в космосе, проходит в течение всего сюжета, где присутствуют и климатические особенности планеты с колебаниями от льда до тропической жары, от «варварства» до технологий, от механики до пиратов. а центральный символ (или же аллегория – смотря как посмотреть) – это часы, служащие своеобразным «ключом» ко времени: час пробил, должны свершиться определенные перемены, которые смогут сдвинуть этот застывший имперский мир с позиции застывания.

в отличие от первой книги – здесь больше реплик и комментариев, больше застывших планов, чем динамики-движения, что тоже в определенной степени соответствует содержанию и смысловым направляющим. интересно – в любом случае.
 
 
rizonomad
небольшой роман, который можно было бы считать своеобразным «предтечей» десять лет спустя появившегося «тайного дневника адриана моула», если бы между ними не лежал не только временной, но и настроенческий океан: насколько книга сью таунсенд может считаться сатирой и иронией, настолько же роман холланд можно считать драмой.

при том, что обе книги – это безусловный роман воспитания, решения каждого из которых проходит в совершенно отличном ключе. холланд выбирает, как ни парадоксально, классический путь, еще более классический от того, что древняя греция в подкорке и все воображаемые фантазмы обучения эфебов менторами здесь имеют своё место. достаточно большая сдержанность (этого не отнять) в рассказе о том, как четырнадцатилетний подросток приходит в дом к отшельнику с обезображенным лицом и просит того подготовить для поступления в школу-интернат (по слухам, отшельник был учителем), а в результате получает не только замещение фигуры отца, но и отношения более, чем отеческие, - идет на пользу этому неортодоксальному повествованию на грани бытописания в духе селинджера и копаний, достойных постфрейдизма.

в книге ты предполагаешь развитие и окончание сюжета задолго до того, как всё даст хотя бы первые ростки-указки на то, что читателя ожидает: не то срабатывает то, как описываются отношения в семье в атмсофере демократизации и пост-вудстока, не то – стереотипы об «одноэтажной америке», а также характерологическая знакомость фигур: подростка «на грани нервного срыва»; мамаши, меняющей мужей; старшей дочери (и старшей, соответственно, сестры), королевишны номер один на летнем побережье; младшей сестры, страдающей избыточным интеллектом и не менее избыточным весом; затворника-отшельника с большим сердцем, не менее большим умом и достаточным количеством шрамов не только на лице, но и на теле.

история одновременно и о взрослении (неизбежным атрибутом которого всегда является инициация – а иницационных знаков в пространстве книги более, чем достаточно), и о влиянии фрейдизма на сознание авторов, так или иначе, но проигрывающих свои травматичные опыты через призму персонажей, об атмосфере переходного времени конца 60-х – начала 70-х годов со всеми специфическими типажами, в конце концов – о феномене «свободы», изобретения именно того времени именно в той постановке вопроса: свободе становиться-свободным-от, свободным-для, свободным-среди, свободным-чтобы. это на шаг в сторону от «чистой» свободы как не-зависимости, но еще за полшага до свободы-как-применимости. свобода-целеполагание, но уже с начатками рефлексии обретаемого.

книга ни плоха, ни хороша. она достаточно предсказуема, чтобы восприниматься как нечто знакомое, но при этом – также достаточно интересна, чтобы удивлять (меня, если честно, немного, но это в силу профессионального). вызывает смешанные чувства (что хорошо), но при этом в финале выдает своеобразный «ключ», который немного смазывает впечатление (не говоря уже о том, что с середины – а первый звоночек был еще в первой трети – всё становится на свои места). но при этом – есть большой зазор для воображаемого – хотя оно уже априорно направлено по ведущим его рейкам. читается быстро и резво, что тоже большое достоинство.
 
 
rizonomad
неделю назад завершившийся первый сезон сериала явно побуждает к тому, чтобы познакомиться с ним поближе – первый эпизод производит очень хорошее, и не просто хорошее, впечатление. общая схема, в которой в одинаковой степени участвуют реальность и сновидение, а граница реальности (что считать истинной, а что – ложной, остается на совести каждого смотрящего: предпочтение явно может колебаться от субъекта к субъекту) сделана очень нечеткой, вполне подходит к тому, чтобы из культурных закромов извлечь старинное «жизнь есть сон» и порадоваться, что мысль несколькостолетней давности сейчас более, чем актуальна.

это очень многофигурная композиция, в которой намечены как минимум три центральных персонажа – фотограф тэсс, начальник службы охраны в фирме бёртон и полицейский детектив така – объединяющим элементом для которых служат сны, странным образом пересекающиеся и «проговаривающие» нечто большее, чем кажутся на первый взгляд. где находится ключ к этим снам, явно смыкающимся в одной точке, пока остается неясным, но практически часовый эпизод делает все возможное, чтобы нагнать туману и заинтриговать.

как за каждым человеком водятся – должны водиться – грешки и тайны, так у каждого есть некая «болевая точка», ответ на которую не может быть дан hit et nunc, но вполне возможно устанавливается за все время развития истории от первой до последней серии. у бёртона – это некая явно нордическая дева, с которой у него не то отношения, не то – сон об отношениях; у тэсс – видения-воспоминания о родившемся ребенке, ни единых следов которого нет нигде, даже в ее теле (как не вспомнить «забытое» с джулианной мур?); у така – кошмары, связанные с его больной в прострации матерью. и во всех снах – пока что только кроме как у така – появляется мальчик, не то радующийся, не то печалящийся, не то бегающий, из измерения сна в измерение, из одного помещения – в несовместимое с ним другое. но сны пересекаются, очень хорошо показано пересечение различных «сноязыков» разных персонажей.

также присутствует атмосфера, слегка местами могущая вызвать в памяти «кошмары на улице вязов», но в очень «скандинавизированном» варианте; также – присутствует таинственная и от персонажей независимая пугающая тень – то есть, то, что выглядит пока что в пределах эпизода и начала детективом и триллером, может разрастись в историю о сверхъестественном, поглощающем жизни. достаточно хороша разработанный мотив в нынешнем кино и телевидении, вполне укладывающийся в представление о расширение реальности через раздвижение границ сознания: именно поэтому к троице центральных персонажей примыкает пока еще трикстерообразный билл борг, сосредоточенный на поиске всеобщих взаимосвязей и постижения подсознания человека через своеобразную «науку сна».

эпизод крепкий и визуально хорошо выдержанный, так что смотреть его пока что в удовольствие. как будет дальше – будет видно.
 
 
rizonomad
поскольку с этим сериалом никогда нельзя быть уверенным в том, что каждый следующий сезон или серия очаруют тебя или разочаруют, просмотрен и первый эпизод, которым было бы неплохо исправить то впечатление, которым отметилась в сознании «безобразная невеста», внесериальный такой себе «дорама спешл», странноватая конструкция из реальности и грёз. поскольку самым удачным, без сомнения, можно считать первый эпизод первого сезона, после которого началось медленное, но уверенное соскальзывание телеистории в развлекательность диффузии жанров (с некоторыми – редкими – но просветлениями), было неясно, чего ожидать от начала четвертого сезона.

ну – и в целом это не то, чтобы провал – качество, конечно, налицо – но возник сразу закономерный вопрос: это шерлок холмс? вроде бы имеется все полагающееся, отсылка к «шести наполеонам» плюс незначительные вкрапления других, персонажи – на месте, интрига  тоже вроде бы присутствует, но оттого больше смущения ума, чем ясности сознания. чего всегда было в текстах конан дойля в малом количестве и явно в переизбытке здесь – это шпионских страстей в духе джеймса бонда (именно его, а не кого другого из культурного слоя шпионского воображаемого); чего более, чем достаточно у конан дойля и практически ничего здесь – то логических умозаключений, которые направляю развитие историй.

если присмотреться, то несколько вкраплений «логики» оказываются симуляциями разработанных логических построений, которые так или иначе завершаются признанием их «ненастоящести». цепочки логических выводов, которые главный герой выдает «на гора», оказываются просто виньетками, выпадающими из общего строя рассказа, служат украшательством и так без того перегруженного пространства.

наверное, именно визуальная раздутость вызывает не то, чтобы отторжение, но явное неприятие: слишком часто кадр использует явно «декоративные» переходы между сценами (особой популярностью пользуются рыбины из аквариума), исключительно вычурно смотрится атмосфера, во многом пришедшая из мистико-готических киноисторий (гэтисс как специалист по киноужасам, использует это знание без всякой меры - 1, 2, 3, 4). а сам рассказ не успевает за этим: в нем есть, по большому счету, только одна история: потеря друга, несдержанное обещание, проистекающее из тайн, закопанных не слишком глубоко в грунт шесть лет назад.

как обманкой оказываются логические конструкции, преподносимые на блюдечке и хранящие в своем «фоне» заведомо модульную структуру, а не являясь результатом смыслопорождения, то же и с жемчужиной борджиа, не добыча, а всего лишь обманка. конечно, смотреть и второй, и третий эпизод буду))